Приключения Кости Марыгина

Глава 9

Так что Костя покатил в Старинку. Станций метро там не было, трамваи и троллейбусы туда не ходили. Удалось вычислить несколько автобусов с маршрутами под трехзначными номерами и дикими названиями конечных остановок. Что-то вроде №217 «КИЧ – Лавсан». Какой кич? Какой лавсан?

Марек сталкивался с такой проблемой даже учась в университете. Вроде бы и город знакомый, и почти шесть лет там провел, а всё равно – если больше 500 тысяч населения – попадется вот такой вот «КИЧ - Лавсан», и диву даешься, куда и откуда он идет? И людей обычно в них битком набито, и все едут с умным видом, как будто КИЧ для них что-то такое обыденное, как для нормального человека Дом культуры или там улица Советская.

Уставшая кондукторша прислонилась к поручням и пересчитывала деньги, а водитель пересчитывал колесами автобуса бесчисленные колдобины и выбоины окраинной дорогой. Свободных мест было полно, и Костя уселся на двойное сиденье, вольготно развалившись и вытянув ноги.

Вдруг, спохватившись, он нашел глазами кондукторшу и спросил:

- Подскажете, когда до Старинки доедем?

- А вам какая остановка нужна?

- Да я только район знаю, с остановками пока не разобрался… А что там есть?

Тётенка удивленно и немного осуждающе воззрилась на парня и, призадумавшись, проговорила:

- Ну, там их три – «Дом культуры Литейщиков»,«улица Абраменки» и «Магазин» …

На сей раз уже Костя уставился на нее недоуменно:

- Что за «Магазин»?

- Ну просто – магазин и всё. Рядом с остановкой стоит.

Костя почесал затылок – назовут же люди, елки-палки. Есть же, наверное, такая специальная должность в столичной бюрократии, которая отвечает за присвоение остановкам названий?

- И что, кроме этого магазина вообще ничего нет?

- Да что вы прицепились?! Есть! Тюрьма там стоит! По-вашему, что ли, лучше бы остановка называлась «Тюрьма»?

- Действительно… - задумался Костя

Когда просишь кого-то подсказать тебе нужную остановку в автобусе, или каком другом общественном транспорте, ты волей-неволей обрекаешь себя на незримую связь с этим человеком. Каждый раз когда твой взгляд будет на него натыкаться, он будет делать таинственные знаки руками и гримасничать, намекая на то, что вам выходить еще рано, или прошепчет громко на весь салон, мол вам на следующей. Дибильнейшее чувство.

Поэтому Костя встал возле самой двери, чтобы не смотреть на кондукторшу, и, выглядывая наружу, читал названия остановок, потому как система оповещения в автобусе была сломана. И всё равно, он был обречен на дерганье за рукав и напоминание:

- Молодой человек, Старинка за мостом начинается…

- Да-да, спасибо…

И тут Костю осенило! Тюрьма, мать ее! Тюрьма, вот что им нужно! Гребаный штурм Бастилии! Он чуть не выпрыгнул из автобуса на ходу, но решил, что всё необходимое найдется в любом столичном районе, и поэтому дождался, пока мост через железнодорожные пути не останется позади, и двери не раскроются.

Оглянувшись, парень увидел Дом культуры Литейщиков, небольшую аккуратную площадь с фонтаном, который был закрыт пластиковой крышкой на зимний период, и несколько кафешек и магазинчиков, выстроившихся по периметру площади.

Разыскав заведение с бесплатным вай-фаем, Костя заказал черт знает какую чашку кофе за сегодня и принялся ползать по просторам интернет-паутины.

Оказалось, что эта тюрьма в своем роде уникальна. Тут сидели все наименее опасные противники режима Нестеровича и почти все бизнесмены, уличенные в коррупции и связях с преступностью. Например, кандидат в президенты на позапрошлых выборах, некто Поклюев, которому ОМОН сначала проломил голову дубинкой на площади, а потом против него возбудили уголовное дело за подстрекательство к массовым беспорядкам… Или Веремейский, медиамагнат и бывший владелец нефтеперерабатывающего завода, который посмел обратиться в Европу за арбитражем… Нестерович мог быть крут, если дело касалось «стабильности» или «финансовой независимости» Альбы.

Условия содержания там были вполне приемлемыми, потому как все, кто РЕАЛЬНО мог как-то навредить Нестеровичу гнили под гнетом сырой земли глухих провинциальных кладбищ уже как минимум лет десять. Современных оппозиционеров типа Говоруна великий вождь то ли не воспринимал всерьез, то ли потерял хватку с возрастом…

Но это всё лирика. Суть состояла в том, что тюрьма, у которой имелось эпичное народное название «Шанхай», неизвестно откуда взявшееся, была отличной кандидаткой на роль Альбской Бастилии, со штурма которой, как известно, началась Великая Французская Революция…

Костя сомневался, что будет именно штурм. Скорее всего – солидный митинг, какие-то провокации и куча журналистов… Да в общем-то и фиг бы с ними, нехай бы митинговали. Проблема была в том, что все эти оппозиционеры, коррупционеры и прочие «мученики кровавого режима» находились в одном-единственном блоке. В двух других блоках «Шанхая» внутренний распорядок был куда как строже, и подходил под классификацию «особого режима», поскольку сидели там свои долгие годы рецидивисты и лица, совершившие особо тяжкие преступления…

***

Забегаловка, в которой Костя восседал на скрипучем пластиковом стуле и пил дерьмовый растворимый кофе, называлась «Бар «Прогресс»». Хотя, напоминал этот бар скорее регресс и деградацию.

Грязные стеклопакетные окна, круглые столики и с металлическими ножками, потрескавшийся кафель на полу, потрепанная жизнью барменша за стойкой и отсутствие всякого намека на интерьер – все это нагнетало первобытную тоску и желание принять душ после посещения этого места.

В углу скромно пили пиво из пластиковой бутылки две опухшие девушки, около барной стойки висел мужчинка неопределенного возраста, и делал прозрачные намеки барменше.

Костя пытался понять, как ему поступить с имеющейся информацией, перебирая в голове замысловатые варианты, когда в бар плавно переместился еще один персонаж.

Его грязная красная куртка выглядела весьма элегантно, будучи отчасти заправленной в брюки, а отчасти свободно свисающей. В умудренных алкоголем глазах читалось внутреннее умиротворение и желание бороться за правду.