Приключения Нюши архивистки

**Глава первая, в которой старый сейф ведёт себя неподобающим образом, а ведущий архивист принимает судьбоносное решение, не советуясь с профсоюзом**

Анна Викторовна Клюева, ведущий архивист областного архива со стажем, перевалившим за двадцать лет, как дуб переваливает за второй этаж, принадлежала к той редкой породе людей, которым идеально подходит их профессия. Или профессия идеально подходит им — за давностью лет этого уже не могла бы определить ни она сама, ни отдел кадров. Её мир был миром строгой систематизации: всё имело свой индекс, номер и срок хранения. Беспорядок, с которым сталкивалась Анна Викторовна, был исключительно рукотворным и, следовательно, исправимым. Достаточно было терпения, карандаша и полного пренебрежения к обеду.

В тот вторник, когда всё началось, Анна Викторовна вернулась из командировки в бывшую усадьбу графов Рябининых, что в трёхстах километрах от города. Усадьбу передавали с баланса на баланс, пока она не провалилась сквозь все балансы разом, и теперь в ней наводили порядок. В процессе наведения порядка, как это часто бывает, нашли то, что не искали. В засыпанном подвале, под грудой прелых афиш «Летнего театра парка культуры и отдыха имени 1 Мая» за 1913 год, обнаружился предмет, по поводу которого у местной администрации немедленно разболелась голова. Это был сейф. Не современный, плоский, обитый серым пластиком, а настоящий купеческий красавец из морёного дуба, окованный полосами воронёной стали. Он был настолько тяжёл, что четверо грузчиков, закатывая его в кузов «Газели», трижды помянули нечистого и один раз — самого графа Рябинина, причём нелестно.

Сейф привезли в архив, потому что больше его решительно некуда было деть. Музей отказался («без провенанса не берём»), местный краеведческий если и брал, то только чучела сов, а выбрасывать такую вещь на свалку мешало смутное чувство исторической ответственности. Неделю сейф простоял в кабинете Анны Викторовны, занимая ровно столько места, сколько требуется, чтобы задеть его локтем дважды в день. За это время к нему вызывали слесаря из ЖЭКа, пенсионера с алмазным сверлом и даже одного кандидата технических наук, который осмотрел замок, поцокал языком и сообщил, что ключ, скорее всего, потерян безвозвратно, а замок, скорее всего, швейцарский, и взламывать его — себе дороже. Сейф стоял молча, как партизан на допросе. Вещей, которые умеют молчать с таким достоинством, Анна Викторовна не встречала со времён последнего инструктажа по пожарной безопасности.

В тот вечер, когда сейф наконец соизволил открыться, Анна Викторовна задержалась на работе допоздна. Секретарша ушла ровно в семнадцать ноль-ноль, оставив после себя запах духов и ощущение недоделанной работы. Сторож Кузьмич, по обыкновению, спал на раскладушке в вестибюле, накрывшись лицом газетой «Вестник архивиста» так, что над заголовком «Актуальные проблемы фондирования» раздавался мерный храп. В здании стояла та особенная тишина, которая бывает только в присутственных местах после окончания присутствия. Анна Викторовна склонилась над актом приёмки-передачи, когда краем глаза заметила, что в комнате изменилось освещение. Сначала она подумала, что перегорает лампа. Затем — что лампа, напротив, передумала перегорать и теперь светит с удвоенной силой. Лишь подняв голову и сняв очки, она поняла, что источником света является не настольная лампа, а вышеупомянутый дубовый агрегат.

Сейф светился. Не ярко, не вызывающе — как светится, должно быть, хорошее вино, если представить его в виде предмета мебели. Мягкое золотистое сияние исходило из замочной скважины, из щелей под дверцей, из самого дерева, наконец, так, словно внутри затеплили свечу. Анна Викторовна не была суеверна. Она верила в силу правильно составленной описи. Однако когда перед вами светится предмет, который по всем законам физики не должен светиться, вы либо протираете очки, либо начинаете дышать глубже. Она сделала и то, и другое. Затем сейф, издав звук, похожий на тихий, сытый вздох, сам собой отворил дверцу.

Внутри не было ни фамильного серебра, ни дореволюционных акций, ни, упаси боже, праха графа Рябинина. Внутри лежали папки. Самые обыкновенные, картонные, слегка пожелтевшие по краям, с тесёмками, завязанными на узел, который не развязывали, а перерезали. Анна Викторовна заглянула внутрь и первым делом чихнула — пахло от папок так, как пахнет в библиотеках, куда сто лет не ступала нога читателя и триста — нога уборщицы. Верхняя папка была надписана от руки, почерком бисерным, но явно нетвёрдым: «Дело о несанкционированномъ превращеніи № 451». Буква «ъ» на конце была старательно выведена, но создавала впечатление не архаичности, а некой филологической растерянности писавшего. Анна Викторовна поджала губы. Под верхней папкой обнаружились и другие, с не менее колоритными заголовками: «Реестръ жалобъ отравленныхъ яблокъ», «Инвентарная книга волшебныхъ палочекъ, вышедшихъ изъ строя», «Личныя дѣла семи богатырей (братья)».

Анна Викторовна открыла «Дело о несанкционированном превращении» и погрузилась в чтение. То, что она увидела, заставило её сначала усмехнуться, потом нахмуриться, потом снять очки и потереть переносицу, и, наконец, издать тот самый звук, который издают люди её профессии, сталкиваясь с вопиющей, кричащей, бессовестной бесхозяйственностью в обращении с документами. Нумерация была присвоена не по хронологии, а, казалось, по вдохновению. Дело № 451 шло сразу после дела № 12, а перед делом № 89-бис. Шифры были написаны то чернилами, то карандашом, то — в одном особенно возмутительном случае — кусочком угля. Отдельные листы были пронумерованы, но страницы — нет. Внутренняя опись отсутствовала как класс, зато имелись многочисленные пометки на полях, выполненные явно разными руками и в разных степенях душевного здоровья.

— Господи, — тихо сказала Анна Викторовна в пространство, — кто же так индексы присваивает? Это же не опись, а какая-то кадриль.

И тут она обнаружила её — тонкую тетрадь в дерматиновой обложке, озаглавленную «Инструкція по телепортаціи въ Сказочный лѣсъ. Для служебнаго пользованія». Анна Викторовна прочла инструкцию дважды. Первый раз — чтобы убедиться, что ей не мерещится. Второй — чтобы убедиться, что авторы инструкции сами имели весьма смутное представление о том, что писали. Инструкция была составлена коряво, но суть её сводилась к простому, хотя и трудоёмкому ритуалу: требовалось исправить все ошибки в описи вложенных документов. Ровно в тот момент, когда последняя ошибка будет устранена, откроется проход. Авторы инструкции, видимо, полагали, что никто в здравом уме за это не возьмётся. Авторы инструкции никогда не встречали Анну Викторовну Клюеву.