Приключения отца-одиночки Сгущёнкина

РЕДИСОВЫЙ БИЗНЕС И МОЛОКО

Проплата счетов следующего месяца совершенно неожиданно свела бюджет к нулю. Сгущёнкин отчётливо понял, что ему просто-напросто нечем оплачивать грядущие услуги ЖКХ. Появилась и ещё одна проблема – отсутствие спроса на редис. Круглый и сладкий редис просто таял во рту. Но этот прекрасный продукт только разнообразил геркулесовую диету Вольдемара, которую теперь по праву можно было назвать геркулесово-редисовой, приправленной зеленью. Сгущёнкин решил действовать - в конце концов откуда покупателю взяться, если никто не знает, что он - торгует столь прекрасным и нужным продуктом.

Начинающий предприниматель тщательно навязал пучки со свежим редисом и прошёлся по окрестным домам – не нашлось ни одного покупателя. Тогда, на следующий день, Сгущёнкин решил сменить дислокацию и отправился к железнодорожной станции. С водителем первого автобуса он расплатился двумя пучками редиски. Другой водитель махнул на безденежного безбилетника рукой. И вот Сгущёнкин в окрестностях станции. Ни одно кафе и ни один ресторан не пожелали купить редис у «физического лица» – им подавай «ответственное юридическое», чтобы с налогами и банковскими счетами.

Вольдемар только руками развёл. Делать было нечего, и он отправился в обратный путь. На этот раз оба водителя смилостивились, вошли в положение и снова довезли горе-коммерсанта бесплатно.

Через два дня безуспешной торговли, практически, краха предприятия, появилась первая покупательница – Людмила. Её дом стоял сразу за автобусной остановкой, и, наглядевшись на маяту Сгущёнкина, она прониклась к нему сочувствием.

Людмила содержала коз и коров, а так же огромный огород, полный не то что - редисом, а вообще всем, что растёт. Она, многодетная мать, как никто сочувствовала Вольдемару. И скупила всю его партию, составляющую пять килограмм за два литра коровьего и стакан козьего молока, а также вручила новоявленному коммерсанту стакан клубники.

Так и повелось – каждые три дня Сгущёнкин подгонял ей собранный урожай, а она расплачивалась тем, чем сама была богата.

Редисовый бизнес прибыли не приносил, зато обеспечивал Толю парным молоком.

Вольдемар понимал: нужно что-то решать и упорно ждал чуда. Чудо же упорно проходило стороной.

Вольдемар решил бить тревогу и обзвонить всех своих друзей.

Днём, после стирки и прополки, Вольдемар сел за стол на кухне и влез в записную книжку мобильного телефона в поиске друзей, коих там, как ни странно, не нашлось.

Тогда Вольдемар решил звонить людям близким, которых опять-таки не обнаружилось. В отчаянии Вольдемар стал названивать всем подряд. Он обрисовывал катастрофичность ситуации, просил помочь с работой или дать в долг.

Ни одна из просьб отклика не нашла. А дата платы за угол близилась. Гильотина долговой ямы нависала над хрупкой шеей Сгущёнкина.

- Со дня на день мужа с лечения отпустят. Он всегда буйный возвращается, ещё бы столько сдерживаться! – как-то обмолвилась Кудя.

Эти её слова стали последней каплей.

Будучи человеком разумным, Вольдемар понимал, что ребёнку в такой ситуации лучше быть с матерью. Пусть странной, но хотя бы способной его прокормить.

Бывшую супругу по телефону вызвонить не удалось. Тогда он решился на крайнюю меру – найти её «вручную». В случае успеха Сгущёнкин рассчитывал передать ей сына. О провале «операции» принципиально не задумывался.

Он собрал в чемодан все вещи Толечки, упаковал его в конверт – ноги последнего предательски выпирали наружу. Сгущёнкин водрузил конверт поверх чемодана (Нужно отдать ему должное: он нашёл хорошую альтернативу коляске!) и с этой «Пизанской башней» на колёсиках отправился к автобусной остановке.

Дом Норы располагался в элитном посёлке на берегу озера Белое. Ближайшая станция - Карьер, находилась на той же линии железной дороги, что и станция от которой Сгущёнкину до дома оставалось сменить какую-то пару автобусов.

Сочувствующие водители автобусов сжалились и довезли бедного Сгущёнкина «в долг». Зайцем проскочив в вагон поезда, безбилетник-любитель столкнулся с трудностью посерьёзней душевных водителей, готовых помочь земляку: дородная дама в форме активно требовала от пассажиров билеты.

Сгущёнкин, увлекая за собой тарантайку с ребёнком, трусцой припустил по вагонам. Тридцать минут отделявшие его от станции Карьер, горе-путешественник провёл в двух состояниях: трясся и бегал.

Трясся он, отсиживаясь в тамбурах и трусовато поглядывая в салон, откуда надвигалась угроза в форме. Бегал, точнее спасался перебежками из вагона в вагон на коротких станциях, огибая опасный участок поезда со злосчастным контролёром.

Толя спать упорно не хотел. Его перебежки и отсидки откровенно веселили. На резких поворотах Толя подпрыгивал и, зависая на мгновение в воздухе, икал. Плюхаясь обратно, он звонко смеялся и начинал вертеться в тесном конверте.

Сгущёнкин был неподражаем в новом амплуа беглеца-любителя.

Мучения прекратились на станции «Карьер». Но лишь для того, чтобы освободить место новым: путешественникам предстояло чапать пешком двадцать километров.

Посёлки раскинувшиеся вблизи станции Карьер, однозначно были рассчитаны на людей с хорошими доходами, способных обеспечить себя машиной, или вызвать такси. Зачем таким общественный транспорт?

В начале пути, сделав этот ненавязчивый вывод, Сгущёнкин беззлобно охарактеризовал жителей этих посёлков «карьеристами». Спустя полчаса Сгущёнкин уже шипел ненавистное «карьеристы, выскочки, тоже мне, без транспорта они обходятся!». Спустя два часа Сгущёнкин-старший шагал по трассе, он уже ничего не говорил, не шипел и не думал. Сгущёнкин-младший с любопытством озирался по сторонам, наблюдал за проезжающими мимо машинами. Сгущёнкин-старший скрежетал зубами и пёр вперёд на чисто ослином упорстве. Младший созерцал и радовался, радовался и созерцал. Старший поднял голову – поворот на Тутаевку.