Приключения отца-одиночки Сгущёнкина

СТОЛОВАЯ С ПРИВИДЕНИЯМИ

Сгущёнкина разбудило рычание. Лиза забилась к нему под одеяло и рычала. Он приоткрыл глаза. Нежный голубой свет пробивался через щели в дверце трухлявого шкафа.

- Ты тоже это видишь? – мрачно спросил Шалтай с соседней раскладушки.

Он безотрывно смотрел на призрачный свет.

Дверца шкафа скрипнула. Сгущёнкин инстинктивно подхватил малыша-Толечку. Тот захныкал.

- Ч-щ-щ-щ, маленький, молчи-молчи, - Сгущёнкин судорожно закачал ребёнка.

Было поздно. Дверца с шумом выпала, из полки вылез и шлёпнулся на пол мерцающий пирог.

- Что за… - вскрикнул Шалтай и сел в постели.

– Неужто глаза не обманывают, и это пирог с черникой?

Пирог всколыхнулся, отлип от пола и повис в воздухе. Повисев так некоторое время, пирог стал медленно приближаться. Шалтай охнул и заёрзал.

Пирог был надкусан в нескольких местах.

- Недоеденный, - сказал Сгущёнкин, успокаиваясь.

Пирог жалостливо хлюпнул.

- Томится, бедняжка – посочувствовал ему Сгущёнкин. – Как не стыдно людям не доедать такие роскошные пироги! Негодяи.

Пирог расплылся от похвалы и начал бледнеть. Толечка успокоился и развеселился. Малыш потянулся к пирожку.

- Ням-ням, - сказал Толечка пирогу.

Пирог аж прослезился начинкой. И, благодарно помахивая поджаристым бочком, растворился.

В темноте послышался негромкий рокот.

- Что это? – удивился Сгущёнкин.

- Кексы, - раздалось из дальнего угла.

Сгущёнкин вздрогнул и повернулся на звук голоса.

Он не видел, как Шалтай, который посмотрел в угол первым, побледнел.

В углу над полом парил бледный, подёрнутый первыми признаками разложения, толстяк. На голове у него красовалась поварская шапка, а на животе - грязный фартук.

Шалтай дико взвизгнул и подскочил:

- Бежим! Хватай ребёнка и сматываемся.

- Не спешите, - мягко попросил призрак и вплыл в стену. – Мне просто одиноко, вот я и решил, что раз Вы не испугались пирога с черникой, то и меня не испугаетесь.

- Что это за место? – удивлённо спросил Сгущёнкин, которого призрак не напугал.

- О-о... - из стены высунулась синюшная голова. – Здесь дом погибших продуктов. Они все приходят сюда. Бедняжки. Они не дают мне скучать.

- А ты-то кто?

- Что-то вроде кондитерского короля. Понимаете ли, - повар приблизился к Сгущёнкину и застенчиво отвёл глаза, – мне грустно здесь одному. Я привык быть в окружении продуктов. Вот и стал я звать пироги да кексы, конфеты. Они и набежали. Кексы я в дырявой кастрюле поселил. Они ночами скачут, шумят, крыс пугают. Всё не один.

- И то правда, - Сгущёнкин улыбнулся кексам, которые с любопытством выглядывали из-под крышки. Шалтай понял, что опасность миновала, устало вздохнул и отвалился спать.

Раннее утро застало Сгущёнкина и повара-Синяка за интеллектуальной беседой. Они обсуждали значимость фигуры коня в шахматах.

Толечка сладко спал, а Лиза вовсю играла с озорными кексами, как с мышками. Она накрывала их лапками. Они с хлопком лопались, и клубились над лапками кошки, деловито хихикая.

- Останьтесь еще на одну ночь, - сказал Синяк устало. – Всё равно сегодня не доберётесь. Целый день убьёте, и всё без толку. А так, что у нас, что у вас хоть ещё на одну ночь жизнь наладится.

Сгущёнкин удивленно улыбнулся:

- Что ты, друг, пять-шесть часов и мы на месте.

Синяк грустно вздохнул.

- Тише, ребята, рассвет, - мягко заметил он разыгравшимся кексам. Они понуро заохали, захрюкали, и стали медленно растворяться.

Первые лучи прошли сквозь Повара.

Из угла высунулся объедок пирога и, всхлипнув на прощание, помахал Сгущёнкину хрустящей корочкой.

Повар растворился в дневном свете.

Угли тлели в костровище, Шалтай похрапывал на раскладушке, а Лизонька удивлённо трогала лапкой дырявую кастрюлю. Ей не верилось, что кексы просто взяли и испарились.

- Вот глупость, - добродушно улыбнулся Сгущёнкин. – Ишь ты, целый день! Я тебе точно говорю, пять-шесть часов - и дома.