Приключения отца-одиночки Сгущёнкина

ХОЗЯЙСТВЕННЫЙ КОЛЛАПС

Следующие несколько дней Сгущёнкин провел за покраской кухни. Он тщательно выбрал в магазине краску и апельсиновый колор. Раз-два, и кухня покрашена, правда, не в апельсиновый, как предполагал Вольдемар, а в зеленоватый, но что поделаешь, химия - наука тонкая и не всегда подчиняется воле химиков. Как бы там ни было, Сгущёнкин своей работой остался доволен. Следующим этапом он определил потолок в коридоре. Днём собрали семейный совет. Высказались все, включая Шалтая и детей.

Потолок было решено оштукатурить. Ирина взялась за приготовление обеда, а Вольдемар отправился в сарай за штукатуркой. По пути он заметил, что секция забора перекошена.

- Забор – плёвое дело! - подумал Сгущёнкин. - Зато в глазах Ирины я вырасту на голову!

Ему живо представилась рассыпающаяся в благодарностях Ирина. У Сгущёнкина даже кончики ушей зашевелились в предвкушении похвалы.

Кастрюля на плите закипала, и в ней чванькала тонко нашинкованная капуста. Ирина нарезала свеклу для борща и волновалась. Волновала её отнюдь не свекла, а Вольдемар. Нет, её душа не томилась нежным девичьим волнением, и чувство не порхало бабочками внутри живота. Ирина волновалась всерьёз: Сгущёнкин ушёл около тридцати минут назад в сарай за штукатуркой (дело пяти минут) и не вернулся.

Практика показывала, что он человек опасный: чуть не сжёг дом. Вместе с кухней едва не перекрасил в грязно-зелёный цвет ещё и кухонную мебель, размешивая краску, забрызгал ею полы, да и ел за троих, не финансируя это предприятие, видимо, в счёт оплаты ремонта, о котором его никто не просил.

Раздражало Ирину и то, что о маленьком Толечке Вольдемар будто забыл. Нет, Толик Ирину не напрягал, он поладил с малышкой Вероникой и оказался на удивление спокойным и покладистым. Но осознание того, что гость «одарил» её ребёнком, вызывало душевный дисбаланс.

Шум на заднем дворе был распознан музыкальным слухом Ирины, как бурная деятельность Сгущёнкина.

Она, подталкиваемая волнением, уже дважды пыталась вырваться из замкнутого круга домашних дел к двери и посмотреть, где именно застрял Вольдемар Сгущёнкин. И каждый раз, когда она приближалась к двери, срочное дело возвращало её обратно в недры дома. В первый раз это был носок, кинутый кем-то из детей в коридоре. Ирина носок подняла и, чтобы не таскать с собой, отнесла к стиральной машинке. Там её встретила куча белья набралась в течении двух часов с последней стирки. Ирина загрузила её в машинку и предприняла очередную попытку выбраться из дома.

На этот раз её задержала ссора между детьми. Пришлось разбираться, одного отправить учить математику, другого – за пианино.

Казалось бы, путь свободен, но вмешалось очередное «но», а там и борщ не ждёт, и обед не за горами.

На этот раз Ирина решительно оставила дела и, минуя распашонку, комком валяющуюся в углу, и не останавливаясь около дочери, отложившей скрипку, а также ответив на просьбу о помощи жёстким «Позже!», Ирина распахнула дверь и бегом (чтобы не «зацепиться» за очередное дело) обогнула дом и оказалась на заднем дворе.

Ей открылось грандиозное зрелище: секция забора сиротливо лежала за пределами территории. Её облюбовали соседские кошки. Рядом стояло ведро со штукатуркой. Землю около снятой секции забора украшала россыпь гвоздей и инструментов. Тонкая дорожка гвоздей вела к ржавому «Запорожцу», которым в стародавние времена занимался бывший муж Ирины. Уже лет десять, как запорожец ржавел на заднем дворе. Бывший муж, однако, постоянно проверял целостность реликвии и иногда любовно протирал авто, и даже местами снимал ржавчину.

Капот запорожца был вздёрнут, из него свисали раскуроченные запчасти.

Ирина похолодела.

От капота за сарай тянулась медная проволока.

Ирина пошла по ней, как по путеводной нити. Проволока завершалась Сгущёнкиным, который напевая весёлую песенку, деловито ковырялся в электрощитке.

Ирина громко кашлянула. Вольдемар был слишком увлечён процессом и не заметил этого. Тогда Ирина захлопнула дверцу электросчётчика. Та едва не щёлкнула Сгущёнкина по носу.

- Ирина, - удивился Сгущёнкин.

Перед внутренним взором тут же предстали его «подвиги», и Сгущёнкин несколько стушевался.

- Нужно потолок доделать, - сдержанно сказала она, пытаясь сохранять на лице улыбку.

- Мама! – в сарай вбежал Артём, четырехлетний сынишка Ирины. – В кастрюле суп булькает, и капуста по плите расплескалась!

…

Вольдемар занимался ремонтом и чувствовал, как их с Ириной отношения развиваются.

- Она приняла моего сына, - размышлял Сгущёнкин. – Так может поступить только влюблённая женщина.

Вечерами Ирина подолгу сидела со Сгущёнкиным за чашкой чая. Они «говорили за жизнь». Вольдемар чувствовал, как с каждым разом его чай становится слаще, а взгляд Ирины теплее.

- Ремонт укрепляет отношения, - философски замечал Сгущёнкин в разговорах с Шалтаем. – Женщина видит все достоинства мужчины: его мужественность, его умелые руки, его ум. Ведь в ремонтных делах тоже нужна смекалка.

- Беда, - приговаривал Шалтай и грустно продолжал выслушивать философствования.

- В конце-концов, ребёнку нужен не только отец пусть и самый хороший, но и мать, - думал Сгущёнкин. Он в первую очередь заботился о благополучии сына.

С каждым днём Сгущёнкин делал ремонт всё усерднее. Ему казалось, что он реконструирует не чей-то, а свой дом.

Толик с Вероникой теперь перемещались по дому вместе. Стараясь угнаться за подружкой, Толик перестал ползать: теперь он передвигался опираясь на стеночку, чем приводил в умиление папу.

А дни шли.

Выцветшие голубые стены, которые решено было окрасить в цвет морской волны, неожиданно окрасились в ярко-жёлтый, так ещё и в пятнышках.

- Говорил я, плохо ляжет, - бурчал Шалтай.