Приключения отца-одиночки Сгущёнкина

ПО ТУ СТОРОНУ ЗАКОНА

Сгущёнкин сидел в камере следственного изолятора и ждал появления Шалтая. Он с надеждой вслушивался в звуки – может быть услышит голос друга или шаг с колоритным подшаркиванием. Вольдемар ждал его каждый день.

Не может же друг не прийти в столь сложный час! Сгущёнкину даже в голову не пришло, что Шалтай, возможно, просто не знает о беде Сгущёнкина…

Вместо Шалтая в один прекрасный день к Сгущёнкину пришёл другой посетитель: небольшой человечек с блёклыми чертами лица, в сером чистеньком костюме, с потрёпанным портфелем в руках. Он долго и нудно объяснял, кто он и зачем собственно явился, хотя смысл сказанного можно было уложить в две фразы:

1. «Я Ваш адвокат».

2. «Буду защищать Вас в суде совершенно бесплатно».

Сгущёнкин обречённо пожал плечами и согласился на предоставленного защитника.

Адвокат стал расспрашивать Вольдемара о его родительской семье, о встрече с будущей женой, о семейной жизни и рождении ребёнка и о всех злоключениях, начавшихся с развода.

Когда Сгущёнкин рассказывал о непоседливом, переезжающем с места на место Шалтае, о далёком Краснодарском крае, и о событиях, происходивших довольно далеко от места нынешнего злоключения, адвокат принимал особенно унылый вид и плаксиво переспрашивал, правильно ли он понял, что (к примеру) Шалтая найти очень и очень сложно, т.к. постоянного места жительства у него нет, и он шатается по городам и сёлам без особой цели? Или, правильно ли он понял, что Ирина живёт в далёком Краснодарском крае, в потерянной на карте и забытой Богом станице?

Когда Сгущёнкин подтверждал правильность высказываний, адвокат делал слезливую мину и бормотал смазанные слова недовольства.

Адвокат ушёл, и до суда подсудимый его не видел.

Зато его посетила Кудя.

- Допрыгался, миллионщик? – спросила она с деланным апломбом. - А я знала, - редиска тебя до добра не доведёт.

Сгущёнкин ничего ей не ответил, а она дружелюбно заулыбалась.

- Да ладно! Что насупился!? Это я так. Ты ж всё равно свой, хоть и битый.

И она принялась «трындеть» о делах в деревне, о визите бывшей супруги, о политике и о погоде.

Суд стал для Сгущёнкина возможностью сменить четырёхстенный интерьер камеры.

Заседание проводил седовласый мужчина низкого роста, коренастый, с огромными навыкат глазами.

Невидящим взглядом он обвёл публику и уткнулся в бумаги, чтобы так больше и не взглянуть в зал заседания и общаться посредством сухого «терминологического» языка.

Сгущёнкин с сожалением заметил, что ни одного знакомого лица в зале нет, только копошатся с блокнотиками и диктофонами журналисты, жаждущие зрелища.

Вначале судья дал слово заплаканной и дрожащей, как осиновый лист, Норе. Та умело строила из себя жертву. Благо ей не привыкать.

Подсудимый мрачно смотрел на спектакль бывшей супруги. С её стороны выступал государственный обвинитель, который не побрезговал поставить знаки равенства между педофилией=трансплантацией детских органов на донорство=похищением детей(киднеппингом)=и тем, что «сделал этот человек» (на этом месте гособвинитель, презрительно морщась, посмотрел на Сгущёнкина).

Когда судья дал слово Сгущёнкину, вперёд вышел его адвокат. Он вкратце изложил события, произошедшие со Сгущёнкиным с момента развода, и выдвинул встречный иск, на передачу опеки над ребёнком, мотивируя это тем, что по факту, большую часть своей жизни малыш Толя провёл именно с папой.

На этом адвокат не остановился, и одного за другим стал вызывать свидетелей.

Первым появился Савелий в своей неизменной тряпичной шапочке. Он встал за кафедру, смахнул с макушки в могучую руку головной убор, и наминая его, начал говорить о Сгущёнкине, о том, какой он отец, и на какие жертвы шёл ради крохи Толечки. Савелий аж прослезился.

Появилась за кафедрой и болтливая Кудя, и хозяин квартиры на улице Салтыкова-Щедрина, и Дед Потап (он не мог упустить возможности поддержать мужика-Сгущёнкина и поставить на место зарвавшуюся бабёнку по имени Нора), и Анна Николаевна.

Дыхание Сгущёнкина перехватило, когда в зал вошла Ирина. Она несла бланк с росписями жителей Краснодарского края, документы подтверждающие существование автобусной остановки им. Графа Сгущёнкина и диск с видеообращением директора музыкальной школы (он приехать не мог, директорский пост - штука важная, ответственная, так просто и не отлучишься). После слов Ирины подсудимый в глазах общественности окончательно перевоплотился в героя.

Последним на место свидетеля встал Шалтай. Он грустно посмотрел на Сгущёнкина, и тому показалось, что взгляд этот говорит:

- Прости, друг, что не оказался рядом в сложную минуту, не помог.

Сгущёнкин прикрыл веки, показывая тем самым, что всё прощает.

Шалтай в красках рассказал об их приключениях.

Нора поняла, что проиграла: суд не приговорит к финансовой компенсации героя Краснодарского края, отца-одиночку да к тому же ещё и графа.

Как только Шалтай сказал своё последнее слово, Нора ворвалась в центр внимания, она слёзно молила бывшего супруга о прощении и о восстановлении их брака. Она говорила, что не знала о мучениях своего мужа и была уверена в том, что он преуспевающий бизнесмен. В общем-то пламенная речь Норы сводилась к тому, что Сгущёнкин обязан её простить, вернуть сына и исправно выплачивать алименты; она снимет с него обвинение в похищении сына, а он отзовёт свой иск. А потом можно и жениться обратно.

Сгущёнкин с недоумением смотрел на бывшую супругу. Он искал в ней хоть один признак, воскрешающий в душе хотя бы воспоминания о былых чувствах.