Приключения пиратского кота

Космос

Я снова забился между сундуков. Услышал, как вернулся в каюту капитан, как охнул, увидев следы моей крови на полу, как звал меня. Но сил отозваться не осталось.

Дело плохо. Крысиные укусы заживают тяжело, могут загнить. Сил нет. Я отключился.

Проснулся от тупой пульсирующей боли. Морда опухла, глаза слезились и почти ничего не видели. Чувствовал себя ужасно. Хотелось пить. Шатаясь и почти не понимая, куда иду, я побрёл, сам не зная куда. В какой-то момент я провалился в пустоту. То ли упал в открытый люк, то ли — просто в беспамятство.

Я плыл среди моря, словно рыба. Всё это казалось странным. И само море было необычным — полным звёзд.

Или это небо?

Стоп. Я что, умер? Эй, я не согласен умирать!

Ударил лапами, словно я действительно в воде, повинуясь инстинктам, и поплыл среди звёзд. Хм. Я теперь звёздный кот или звёздный кит? Интересно, водятся ли тут звёздные акулы? А космические русалки? А звёзды на вкус солёные или сладкие?

Странные мысли. Странное место.

Впереди показалось что-то серое.

— Кто ты?

— Я — Серый. Кот, который жил на корабле до тебя.

— А теперь?

— Теперь я живу здесь. Здесь хорошо и спокойно. И здесь нет крыс. Правда, скучаю по капитану. Но ему ещё рано сюда. И тебе тоже рано, — Серый отвесил мне оплеуху когтистой лапой. — А ну брысь!

— Эй, зачем дерёшься?

— Сказал тебе — брысь! У тебя ещё дела не завершены. Слушай! — Серый насторожил уши.

Я тоже прислушался. Сердце кольнуло — я узнал этот звук из тысячи. Так мурлыкала когда-то моя мама-кошка. Давно, когда мы с братьями жили на тёплом чердаке, и мама каждый вечер мурлыкала нам кошачьи сказки. Однажды она ушла на охоту и больше не вернулась.

Я заработал лапами, словно боясь опоздать. Вот она — простая черно-рыжая кошка с разными глазами: один зелёный, другой голубой.

— Мама! Мамочка, — я заплакал. Кто сказал, что кошки не умеют плакать?

— Тихо, Уголёк, тихо, моя радость. Что ты здесь делаешь?

— Я не знаю. Меня теперь называют Черным. Я и забыл своё прежнее имя, — я прижался к её теплому пушистому боку, блаженно закрыв глаза. Через минуту почувствовал, как шершавый язык причёсывает меня, словно стирая все горести и печали прошедших месяцев с тех пор, как мы расстались.

— Тебе пора, мой малыш. Слышишь песню? Иди за ней.

— Не хочу, мамочка.

— Нужно, Уголёк. Иди. Мама ткнулась в меня носом, что по-кошачьи означало поцелуй, и растворилась без следа.

И я поплыл, поплыл на голос, который слышал издалека.

Песня была похожа на всё сразу — на колыбельную, которую поёт жена бедного рыбака своему больному ребёнку, на крик чаек, шум дождя, шелест прибоя, стрекот цикад, звон колокольчиков и детский смех, мамино мурлыканье и ни на что из того, что я мог слышать раньше, но я словно слышал эту песню тысячу раз. Раз за разом, каждый день — и в этой жизни, и во всех предыдущих. И песня окружала меня, и была внутри меня. И я был песней, и весь мир был ею. И песня создавала мир, и рождалась прямо из моего сердца.

Я открыл глаза. Меня держали чьи-то руки, и было так хорошо, тепло и мягко, словно в детстве, под маминым боком.

— Проснулся? — красивая смуглая девушка смотрела на меня, а в её глазах отражались звёзды и космос.

— Ага, — только и смог сказать я, — проснулся. Хочу пить.

Девушка поставила меня на лапы и подвинула маленькую миску с водой.

— Хорошо. Кто тебя так?

— Крыса, — буркнул я, начиная жадно лакать воду.

Когда я утолил жажду, до меня дошла одна важная вещь. Я поднял голову и смотрел на девушку большими удивленными глазами.

— Ты что, понимаешь меня?

— Понимаю, — кивнула она.

— Но так не бывает.

— Как видишь — бывает, — она рассмеялась, а потом добавила, — меня зовут Маиа.

— Уголёк. Но теперь меня все называют Черным.