Приключения в стране Туманов

Глава 7. Акрамаранта

Гарри и Гермиона стояли, обнявшись, с трепетом смотрели на Седрика и силились уложить в головах невозможную возможность вернуться домой в свое время, причем оттуда, откуда никто никогда не возвращался. Ну, ведь и в прошлое до них настолько далеко никто не попадал, так что прецедентов и не было.

Несколько следующих дней Седрик, Гарри и Гермиона готовились к многодневному переходу к Колодцу Небытия. Как пояснил Седрик, в этом месте их приключения закончатся. Они или перейдут в свое время, или отправятся на перерождение, во всяком случае, как решит Колодец. Он может и не пропустить, так что попытаться стоит. Одно известно точно — Колодец исполняет желания.

Гермиону немного пугало слово «перерождение», ведь это означает именно то, что она думает? Реинкарнацию? Переселение душ? Да??? Седрик непонимающе пожал плечами, не зная значения сказанных слов, отчего Гермиона только пуще перепугалась. Гарри ко всем этим нюансам относился философски, по-пацански следуя принципу — будь что будет. И вообще, он занят! И он, отмахнувшись от иллюзорных страхов Гермионы, принялся любовно приторачивать скатку к седлу серого коня. Скакун был удивительный: кроткий, умный, послушный и внимательный. Следил за каждым гарриным движением, делал шаг следом, отступал вбок, подавал к нему, сдавал назад, стараясь держаться постоянно рядом. Пожалуй, только в этом мире могла случиться такая странная вещь — научиться быть понятным коню…

Да, Гарри учили не верховой езде, а быть понятным лошади. Дело в том, что уздечку здесь ещё не придумали, и лошади управлялись волшебной игрой веса. Стременем служила дощечка, этакая приступочка, подвешенная между подвздошным и паховым ремнями. Ногой жмешь на неё, и конь поворачивается в ту сторону, куда надо всаднику. Ну да Гарри и не ездил на лошади прежде — голый гиппогриф не считается же? — и ему не пришлось переучиваться езде с обычного стремени на педальное управление. А это оказалось удобным, главное, коня не бить, иначе он обидится и сбросит всадника. И будет прав. В этом мире мнение лошади учитывалось наравне с человеческим.

Задняя тяга осуществлялась нажатием на паховый ремень, передняя — аналогично. Торможение достигалось нажатием на обе «педали» сразу. Гарри даже начал подозревать, что слова «педальный конь» произошли не с момента изобретения детского велосипеда, а именно с этих вот, верховых зверей с педалями.

Гермионе, что интересно, коня не дали. Ей совсем запретили садиться на лошадь, а попросили сесть вот в этот паланкин. Гермиона хотела обидеться — что, мол, за дискриминация? — но не успела, вместо неё обиделись носильщики. Как так? Леди не угодно воспользоваться их услугами?..

Пришлось объяснить ей, умнице-разумнице, но порой такой дурочке, прости господи, что она девочка, а к ним в этой эпохе отношение вот такое вот, почтительное… В паланкин забиралась исключительно красная девица, такая красная, что впору яичницу на её лице жарить.

Погрузились, укомплектовались на своих местах — Гарри и Седрик на конях, Гермиона внутри роскошного паланкина — и тронулись в путь. Впереди на рыжем скакуне ехал Седрик, сзади шагали два невысоких нефилима с паланкином, в арьергарде следовал Гарри, а за ними всеми рысили четыре вьючных зверя под присмотром опытной кобылы, ведущей за собой табунок сменных лошадей.

Лично для наших ребят такой распорядок был сродни чуду. Люди этого мира действительно были ближе к природе и как-то умели договариваться с бессловесными животными… Гарри ещё не забыл мирных динозавров: один привел их к людям, потом сами люди позвали драконов для ликвидации козлов и бычьеголовых… Лошади вот, без уздечек служат. Есть чему удивляться и сожалеть, что эти секреты невероятного равенства не дошли до наших времен. Да сейчас и люди-то за людей кое-кого не считают, вон, до сих пор помнится эпоха рабства. А волшебники и вовсе охренели — драконов в резерваты загнали, великанов как-то оскотинили, эльфов-домовиков за разумных перестали принимать, хотя, если вспомнить Добби…

Под лошадиный шаг и мерную качку думается легко и отстраненно, Гарри вскоре совсем унирванился — погрузился в такое умиротворение, что аж слился воедино со всем этим: с теплым ветерком, серым своим конем, его поступью, запахом и мыслями, туманом, неслышно стелющимся окрест… А вокруг жил мир, которого скоро не станет, мир, который вскоре уйдет в небытие, тот самый мир, чудеса которого будут озадачивать ученых будущего, которые будут находить странные фигурки людей верхом на динозаврах, любопытные фрески и иероглифы, изображающие кентавров и минотавров, найдут даже скелет тираннозавра с огнестрельной раной в большом толстом черепе и с последним его обедом в желудке — человеческим скелетом. Найдут даже молоток в куске известняка, чья деревянная рукоятка давно превратилась в камень… И, как скажет тот же Александр Богданов: «я не знаю, насколько хорошо и весело жилось человеку до катастрофы, но иногда бывает жаль, что сейчас не летают змеи-горынычи…»

Первый привал сделали в полдень. Остановились у реки, пустили коней к водопою, паланкин поставили на землю, сложили очаг, соорудили походный туалет для леди Гермионы — креслице с дырочкой в сиденье и ширмочкой вокруг него. Под креслицем выкопали ямку, которую после привала пунктуально засыпали.

Перекусили припасами, отдохнули, подозвали других коней, заседлали и снова двинулись в путь. Теперь ехали скорым шагом: коней пустили кентером, великаны рысили следом, подстраиваясь к конскому бегу, то есть они могли бежать и быстрее… Ускоренным темпом двигались до самого вечера, что Гарри весьма оценил, сообразив, что это очень простая практика на самом деле — до обеда стоит беречь силы, а после можно и поторопиться, потому что впереди у них будет целая ночь для отдыха.

А вот и ночная стоянка! Подорожный каменный столп, замшелый и потрескавшийся. За ним водоем с каменной же поилкой для животных, рядом с ней ведро с черпаком. Чуть поодаль, в низине, в рощице под защитой деревьев стоит беседка с очагом. Здесь наши пятеро путников и устроили ночлег. Гермиону, как утонченную леди, подвинули — бережно усадили на лавочку, сдули с неё пылинки, приставили Гарри с опахалом, после чего Седрик с нефилимами занялись лагерем. Офигевшая от такого трепетного к себе отношения Гермиона и пошевелиться-то опасалась и только покорно щурила глаза от веерного ветерка, который навевал на неё Гарри.