Приму судьбу чужую

17

Чтоб запустить нужный ему процесс, причём так, чтоб отчёты немедленно не устремились в Генеральный штаб, требовалось время. Причём, к примеру, скрыть свои действия было намного труднее, чем их совершить. Ну, это дело понятное и отчасти обычное, не первое такое в его жизни. Он давно продумал последовательность замен, и алгоритм сработал. Пока программа формировалась и разворачивала перед ним нужную информацию, Кенред параллельно открыл новостную ленту, сперва установил фильтр «Ярим», потом «столица», а потом «Аутура».

Прочёл новость двухдневной давности: «Бои на границах графства, мятежники сосредоточили огромные силы» – и скрипнул зубами. Если прошло уже дня три (не моментально же такая информация долетела до столицы, получила подтверждение, прошла согласование и оказалась в ленте новостного издания), значит, Аутура уже должна была сдать пограничные укрепления. А поскольку дальше никаких серьёзных укреплений нет, то захват всего остального – вопрос времени. Причём сравнительно малого времени.

Вот только пока он ничего сделать не может. Значит, с потерей графства остаётся только смириться. В душе шевельнулось одно болезненное беспокойство – о жене. Она ведь бешеная. Придёт ли ей в голову идиотская мысль, что она обязана продолжать безнадёжную войну, например, лично руководить партизанами? Смогут ли аутурские чины силой уволочь её из Аутуры? Может, да, может, нет. Она уже показала, как умеет действовать, не слушая никого и – более того! – заставляя окружающих себе подчиниться. Показала, какой она может быть упрямой.

Может быть, в этом и состоит очередная немилость судьбы, которая издевательски поманила его возможностью произвести на свет долгожданного ребёнка и вот теперь отнимет его у Кенреда таким образом. Стечением обстоятельств и вместе с норовистой женой.

Но и с этим, если действительно так предрешено, он ничего не может сделать.

Кенред закрыл новостную ленту и вернулся к основной задаче.

– Сэр! – в кабинет заглянул давешний полковник. – Командующий прибудет в течение десяти минут.

– Пусть поднимется сюда, – не отрываясь от экрана, ответил канцлер.

Ждать действительно пришлось недолго – снаружи загрохотали сапоги, приглушённо зазвучали обеспокоенные голоса. Потом движение началось и за самой дверью. Хотя положение командующего бернубскими вооружёнными силами было неизмеримо ниже положения канцлера в имперской табели о рангах, всё-таки здесь командующий был в своём пространстве, на своей территории. Поэтому в дверь он вступил в сопровождении адъютанта, двух помощников и десятка сопровождающих офицеров.

– Пусть ваши люди ждут снаружи, генерал, – негромко велел Кенред, закрывая раздел за разделом – те, где он уже всё завершил.

– Чем обязан, сэр? – Генерал уверенно хранил величавую осанку и горделивое выражение лица, он вёл себя по-хозяйски, и это было понятно.

Кенред знал, как вести себя с такими, как он. Спокойно перевёл на него вопросительный взгляд, и генерал, нахмурившись, жестом отослал всех, кроме адъютанта. Один из бойцов, сопровождавших канцлера, плотно закрыл за ними дверь.

– Ваш визит очень неожидан, ваша светлость.

– Понимаю. Ничего страшного. Это не инспекция. Обстоятельства вас лично не коснутся.

– Позвольте узнать, м-м-м… Чем могу служить? И не сообщите ли – кого лично коснутся обстоятельства?

– Полагаю, это мы узнаем по ходу дела. Сейчас же, пожалуйста, отдайте свой код-ключ.

Генерал нацелил на канцлера взгляд, далёкий на самом деле от любезности или приятности вообще.

– В чём дело, сэр? Какая в этом необходимость?

– Я снимаю вас с должности. Предположительно, это временный шаг. Вы хорошо справляетесь со своими обязанностями, и у империи нет намерения компрометировать вас участием во внутренней войне на одной из сторон. Отдайте мне код-ключ.

И остался ждать, наблюдая бурю эмоций во взгляде своего собеседника. Тот заколебался. Выбор у него был небогатый: либо продемонстрировать неповиновение канцлеру империи, а значит, по сути, самому императору, либо же проглотить предлог. Да, скорее всего, аргумент Кенреда генерал воспринимает как чистейшую липу, какую-то нафантазированную чушь. Но что ему делать? Начать сопротивление, атаковать Кенреда? Это и есть открытый бунт, он будет понят как выступление Бернубы против Метрополии.

Здесь такое уже было десять лет назад. Генерал как раз смотрел в глаза тому, кто поставил жирную точку в последнем противостоянии. А ещё тому, кто направил дальнобойную артиллерию на один из островных городов и без видимых колебаний оставил от него лишь пыль и обломки. Кенред не любил вспоминать о том горьком, но необходимом шаге – в обстрелянном городе временно расположился основной штаб противника, к тому же, это был единственный путь подвоза продовольствия и боеприпасов в крепость, имевшую принципиальное стратегическое значение. Её нужно было захватить – как можно скорее и любой ценой. И время сильно поджимало. Кенред принял такое решение, хотя и знал, что в городе хватает штатских.

То пламя, в один миг беспощадно объявшее остров и с тех пор вспоминавшееся Кенреду много раз, наполнило его взгляд. Вряд ли собеседник разглядел смертоносные отсветы, но что-то такое почувствовал и вспомнил, должно быть, другую возможность: уступить, подчиниться. Сделать вид, будто веришь, выказать преданность, и, может быть, потом, если обстоятельства сложатся удачно, получить награду. За послушание.