Приму судьбу чужую

21

Последняя сводка из Метрополии, полученная прямо из Генштаба по открытому только для канцлера каналу (не просто мягкий намёк, что там уже в курсе реального состояния и места пребывания Кенреда, а уже, считай, прямое приветствие), заставила его скорректировать свои планы. Слегка, но всё же.

Вообще картина по итогу вырисовывалась интересная. Одновременно со сводкой Кенреду прислали целый набор слухов о его исчезновении и подробное изложение фактов о реакции, которая на это последовала. И о действиях, предпринятых противником сразу после нападения на канцлера. Ну, тут всё было понятно. Кенред, собственно, и раньше не заблуждался насчёт того, кто мог спланировать нападение на него. Оставался только один вопрос – как им это удалось.

Правда, по сводкам выходило, что планы той стороны с ходу захромали на обе ноги. Ни отбить плацдарм у Сарны обратно, ни взять Аутуру они не смогли (молодцы и Лимний, отвечавший за Сарну, и аутурец Оллгар, и Харджин Терес Синги, который сумел при минимальной поддержке, имея в распоряжении по сути только одну серьёзную силу – океанский флот, очень убедительно осадить Лливара и заставить его пойти на попятный), так что дальнейшее развитие успеха, которое, разумеется, было запланировано, в результате неустойчиво зависло. Как и сам успех. И эту неустойчивость Кенред уже начал различать.

Ему больше всего бросились в глаза передвижения флота, причём не океанского, контролируемого Харджином, а морского. То, что он был сконцентрирован во внутреннем море, было понятно. С самого начала именно там и предполагалось его держать, чтоб при необходимости отбивать любые попытки захватить море и морские пути. И смотр военно-морских сил должен был проходить именно там. Он там и проходил – под присмотром Альдахары.

А потом, по его же приказу, смотр был прерван, и боевые корабли отошли к островам Пятимостья, откуда до перешейка оставались считанные мили. Собственно говоря, с восточного берега самого восточного острова уже можно было из корабельных пушек обстреливать перешеек, все его основные прибрежные укрепления. А если выдвинуться ближе к берегу материка, то и дальше можно достать.

Совпадение? Да конечно! Кенред никогда не верил в совпадения. Он видел ситуацию объёмно, и она была ему очевидна, как пример на сложение простых чисел. Вот заговорщики атаковали его на переходе – он должен был погибнуть. Должна была подняться паника – она бы и поднялась, если бы Генштаб и император не скрыли факт покушения, и если бы канцлер не уцелел, если бы не выкрутился. Немедленно последовали удары на самых важных направлениях – и они увенчались бы успехом, если бы не… Видимо, если бы не усилия знающих людей, правильно расставленных по правильным местам, отличная работа наблюдателей и аналитиков и удача, самая обычная удача. Должна была пасть Аутура, и тогда перешеек оказался бы в руках мятежников, а их с моря поддержали бы боевые корабли и их пушки, а потом и дальнобойная артиллерия.

Очевидно. Он и сам бы действовал примерно так же.

Но он не сможет, не сможет на основании своих умозаключений обвинить герцога Альдахару в том, что тот действует заодно с мятежниками. Не сможет. Тут даже Лливар, похоже, сумел вывернуться, а его значимость в политике заметно меньше. Под контролем Альдахары – едва ли не самая сильная политическая партия в империи. Чтоб усмирить её, нужен показательный процесс, а для такового требуются безупречные, совершенно безупречные доказательства. Умозаключения – это вообще не доказательства.

Поэтому теперь у Кенреда был очень скудный выбор. Если точнее, то он мог действовать только одним образом, потому что боевой флот надо было нейтрализовывать, потому как из Пятимостья он мог легко дойти и до столицы, взять под прицел её. Остальное пока не должно было его волновать, и хотя в глубине души он бесился, и даже очень, но распоряжаться начал спокойно, бесстрастно. В Бернубе пришлось единомоментно согнать на работу множество народа (и надо было отдать должное тем офицерам, которых он, Кенред, повыдергал со своих скромных мест и расставил на самые ключевые бернубские должности – они справились), чтоб меньше чем за сутки подготовить мощные морские переходы и шесть самых больших, самых новых линкоров. Ну, и корабли сопровождения к ним, понятное дело. Потому что перегонять корабли океанского флота Метрополии было очень долго, сложно и просто нельзя – они продолжали держать под контролем внешнее побережье, а это пока было очень важно.

У Бернубы, по идее, было намного больше разных боевых кораблей, в том числе и более крупных, но внутреннее море не вместило бы такие, да и переводить их из мира в мир было бы трудно. И незачем. Шесть мощных, отлично вооружённых линкоров – это была сила. Побольше и повесомее, чем то, что оказалось под контролем Альдахары.

Когда Кенред уже поднялся на борт «Блистания», у него появилось примерно полчаса свободного времени, чтоб перевести дух и пообедать. Но вкуса великолепных блюд, на которые для него расстарался старший кок линкора, канцлер почти не ощутил. Сперва он просматривал новостные ленты, а потом зацепился мыслью за имперский флот внутреннего моря – и вдруг осознал, что Альдахара искусно расставил ему ловушку, в которую он послушно шагнул. Герцог ведь не просил отправить себя с инспекцией. Наоборот, он всё представил так, словно воспринимает это назначение как унижение, однако подчиняется. Инспекцию для него придумал сам Кенред. А почему он так сделал? А потому что не нашёл другого способа убрать герцога из столицы, где тот уверенно мутил воду.

То есть герцог без каких-либо проблем просчитал Кенреда, словно элементарное уравнение. Он смог сделать так, чтоб молодой канцлер, стремясь отодвинуть противника от власти, сам дал ему в руки желаемый инструмент. Ардел был прав, очень прав: Альдахара в политике на голову выше Кенреда, делает его как мальчишку. Правда, у мятежников пока ещё ничего не получилось. Но осознание того, как он беспомощен перед ловкостью и опытом старика, между прочим, имеющего кое-какие права на престол и огромные возможности влиять на реальную политику, отняло у Кенреда вкус к пище и изысканным напиткам, которые ему подали.