Приму судьбу чужую

27

Истинным облегчением для Кенреда было оставить Аутуру и снова заняться областями, примыкающими к Сарнскому транспортному узлу. Аутурцы должны были справиться сами после того, как Кенред отобрал у противника основные тоннели и пути подвода войск и доставки припасов, что стоило ему много усилий и всей изобретательности. Собственно, он давно уже заметил, что чем мельче задача, тем сложнее решить её при помощи уловок и продуманных хитростей. Почему-то, когда ему приходилось устраивать такое на большем материале, всё проходило легче, проще. И он даже догадывался, что дело тут во множестве факторов, опять же есть такая штука, как совпадение, но послевкусие обмана оставалось. Однако дело было сделано, дороги, море и подступы к графству теперь контролировали его войска, и в этой ситуации противник просто не имел возможности собрать у границ Аутуры достаточно всего того, чем вообще можно воевать.

Сделано это было очень вовремя. Значение графства всё росло, и если раньше это был просто потенциальный плацдарм для наступления на столицу или атаки на северные и восточные линии её снабжения, то теперь земли готовились стать индустриальной основой будущей победы. В такой ситуации и Кира могла серьёзно укрепить своё политическое влияние. И Кенред сильно сомневался, что она этого не понимает. Да наверняка понимает. Не дура.

Пока он оставался поблизости от Аутуры и заканчивал операцию, то время от времени задумывался, что всё-таки движет его женой. Должно же что-то очень серьёзное толкать вперёд эту неуёмную женщину. Она слишком замкнутая, слишком самоуверенная, при этом действует чересчур независимо, не советуясь с ним, и потому он просто не понимает, каким путём следуют её мысли и что в следующий миг может прийти в её голову.

Теперь, вспоминая её слова о старом императоре и истоках его отношения, Кенред поневоле соглашался с Кирой. Да, наверное, старик точно так же воспринимал его самого, как он теперь – свою жену. Отличие лишь в том, что Кенреду Райнир давал поручения, а Кира их себе придумывает сама. И она, похоже, совершенно не взволнована перспективой перетряхнуть попутно весь мир.

Да, должно быть, прежнему императору и собственному отцу с Кенредом было трудно. Но разве он не в своём праве? Разве он не стремится лучшим образом исполнить свой долг? Кира же упорно лезет в ту сферу, где её совсем не ждут, и делать ей там нечего… Ну так, если уж быть предельно откровенным.

Зря она это. Её игра может закончиться плохо.

Когда Аутура осталась позади и полномочия были возвращены хмурому Оллгару, которому канцлер вряд ли нравился, но он всё-таки демонстрировал мужу своей госпожи безусловное уважение, Кенред отбросил малозначительные мысли, касающиеся владелицы Аутуры и самой Аутуры. Теперь важным стало то, что противник упорно рвался перехватить все наземные транспортные узлы, а значит, очевидно, он рано или поздно атакует внутренние мировые переходы. К тому всё идёт. Генштаб усердно анализировал такой вариант, но пока подходящего плана превентивного удара не вырисовывалось. Сейчас к грядущему можно было только готовиться и потихоньку искать, как можно сделать подобную атаку невозможной. Увы, пока идей нет.

По миру потихоньку распространялся слух, что это император Меллгрей при активном участии нового канцлера убил своего отца, старого императора, а значит, императором быть не может. И Кенред, понятно, тем более не имеет права претендовать на трон – как соучастник убийства, подлый изменник, святотатец и так далее. Вопрос о том, кто должен править вместо недостойного Меллгрея, пока в открытую не поднимался, обсуждали варианты. Естественно, кандидатура герцога Альдахары была в числе первых.

Меллгрей держал Альдахару в столице под домашним арестом – по обвинению в устройстве беспорядков и неповиновении. Обвинить его напрямую в измене было никак нельзя – для суда Ассамблеи, буквально набитой сторонниками герцога, доказательства выглядели призрачно. Да их и не могло хватить, пока Кенреду удавалось опережать противника на шаг и ловить на взлёте. По сути, он собственными руками уничтожал неопровержимые доказательства, но мог ли он поступать иначе? Если дать противнику как следует обозначить свои намерения, потом взмокнешь раскапывать последствия.

Итак, герцога не обвиняли в измене, вместо этого говорили об устроенных им беспорядках и неповиновении. В результате обвинение просто рассыпалось, как горсть сухого песка, и освобождение Альдахары было вопросом времени, причём небольшого. Это бесило Кенреда до невозможности, а ещё больше – то, что здесь ничего нельзя было поделать. Таковы были условности внутренней политики Империи… О да, молодой герцог Ярим отлично это понимал. И, видя, какая глубокая морщинка легла между бровей Меллгрея, хмурился ещё сильнее.

Что придумать? Отправить герцога Альдахару в его владения? Император, конечно, может это сделать, но чем подобное решение закончится? Это, безусловно, развяжет герцогу руки, и он плотно займётся подготовкой к следующему этапу мятежа. Понятно, что давать ему такую свободу нельзя.

Тогда, значит, надо оставить в столице, под присмотром? Ну да, и предоставить ему полную свободу влиять на политику по своему усмотрению. К тому же, тот аристократ, что ближе к трону, и влиянием обладает большим, а в случае с герцогом играет роль даже территориальная близость.

Тогда, может быть, отослать прочь, но не в собственные владения, а с каким-то поручением? Что ж, попробовали уже. Кенред едва успел перехватить «результат» на взлёте.

Он и сам отлично понимал, что в случае с герцогом просто нет правильного решения. Вот почему Альдахара так спокоен. Можно было биться об заклад, что у герцога заготовлен план на любой вариант развития событий, причём план выигрышный.