Приму судьбу чужую

31

Кенред с большим трудом выкроил немного времени для частной беседы – пришлось раздвинуть расписание, а делать это в последний момент всегда напряжно, но не имело смысла стараться заранее, то есть до того, как графиня подтвердила, что придёт. Она же сделала это довольно поздно. И, конечно, немного опоздала. Как же без этого. Кенреду сообщили, что дама подъехала, и он успел не торопясь свернуть все экраны и убрать в стол то, что лучше было держать подальше от посторонних глаз. И к двери, когда та открылась, повернулся без излишней спешки.

Касталь была хороша – само совершенство, с какой стороны ни посмотри. В том, как она держалась, одевалась, смотрела и двигалась, чувствовалась просто бездна вкуса, женщина умела подать себя так, что и сомнений не возникало в её естественности. Ни заносчивости, ни высокомерия в графине не ощущалось – она безусловно осознавала себя произведением искусства, однако напоказ этим не кичилась и делала всё, чтоб людям рядом с ней было комфортно. Кенред давно уже понял всему этому цену, но и сейчас не мог не поддаться её особому обаянию. Да, рядом с такой женщиной приятно находиться, факт. Что тут поделаешь.

Она посмотрела на стену, отделяющую малый кабинет канцлера от общей залы, где трудились его младшие секретари – сейчас эта стена была совершенно прозрачна – и изящно подняла бровки.

– В самом деле? Неужели вы собрались меня скомпрометировать, ваша светлость?

– Если бы собирался вас компрометировать, закрыл бы стену полностью. Это, полагаю, очевидно, – с прохладцей ответил канцлер.

Но графиня не терялась никогда. Она улыбнулась так, как только одна и умела – и чарующе, и вызывающе, и умиротворяюще одновременно.

– Но в чём тогда необходимость назначать мне встречу в присутственном месте, герцог? Это выглядит странно и двусмысленно.

– А вы предпочли бы, чтоб на эту беседу я пригласил вас вместе с вашим мужем? На беседу касательно этого письма, пришедшего моей жене. – И протянул Касталь листочек из конверта. Та уверенно взяла, развернула и вчиталась. По её лицу ничего нельзя было прочесть – спокойное, ровное выражение. – Вы же не будете отрицать, что это ваше.

– Разумеется, буду отрицать. Как вообще вам могла прийти в голову столь бредовая мысль? Зачем мне писать нечто подобное?

– Вспоминая наш с вами последний разговор… Могу предположить.

На этот раз она не улыбнулась – усмехнулась.

– Мне лестно было бы думать, что лишь в пику мне вы женились на рабыне. Но, полагаю, это не так. Однако последствия вы ведь должны были понимать. Если вы приметесь перебирать весь свет, выясняя, кому неугодна эта выскочка и кто мог затеять что-то против неё, то канцлеру империи только этим и придётся заниматься.

Кенред поднял палец.

– Осторожнее, мадам. Эта выскочка, как вы изволили сказать, теперь графиня Аутура…

– И она всё равно остаётся выскочкой. Только с претензиями.

– …и моей женой. Что тоже, согласитесь, факт. А вы сейчас прямо признали, что она вам, скажем так, сильно не нравится.

О да, Касталь всегда умела держать удар. Этого у неё не отнимешь! Улыбка лишь слегка коснулась её губ, и совершенство лица нисколько не пострадало.

– Закон молчит о том, что кто-то обязан любить вашу жену в угоду вам, герцог.

Он помолчал, разглядывая её.

– Безусловно, это так. Но вы можете подсказать мне, кто затеял эту нелепую игру, раз вы сами в ней не замешаны?

– Кто мог затеять? Да почти кто угодно – хоть ради шутки, хоть из злого умысла. Но, смотрю, вы очень хорошо контролируете вашу жену, раз у неё не осталось шансов поверить и проверить.

– Нет. Моя жена просто слишком умна, чтоб покупаться на подобную ерунду.

– А в число достоинств вашей жены входит также умение не ревновать?

Кенред помедлил, прежде чем спросить:

– И чем же продиктован этот вопрос?

Её экран не мог быть настроен на запись – на кабинете стояла блокировка, запрещавшая подобное всем, кроме канцлера, императора, который всё равно здесь никогда не бывал, и личной императорской охраны. Однако всегда есть вероятность, что кто-то сумел придумать какую-нибудь хитрость, и следовало быть очень осторожным в своих словах и поступках. Кенред был почти уверен, что, предложи он Касталь стать своей любовницей, она тут же согласится. Не сомневался он и в том, что если ей представится возможность что-нибудь эдакое на него найти и сохранить – хоть для шантажа, хоть для утишения обиды после того, как они вновь неизбежно расстанутся – она и это сделает.

Он испытал краткий момент соблазна – всё-таки женщина эта была поистине восхитительна и желанна. Её близость так же будоражила его, как и три года назад, когда у них всё началось, и так же, как тогда, все здравые размышления и оценки хотелось послать к чёрту. Это было безрассудно, но как же вожделенно.

Пришлось усилием воли останавливать себя. Кого угодно – только не её. Теперь ему придётся подбирать себе любовниц с тройной осторожностью и, уж конечно, не из числа дам высшего света. Ни в коем случае.

Кенред мягко улыбнулся ей.

– Но вы ведь можете попытаться выяснить, кто затеял эту игру и зачем. У вас большой опыт в таких делах, и я рад был бы им воспользоваться. Вы же понимаете, у меня сейчас большая нужда в знающих людях, и выбрать я предпочту того, кого знаю и кому благоволю.