Принц Безэмоций и Чувственный Дар

2

Глава 2: Первое Прикосновение и Неожиданная Реакция

​Лекция по боевым заклинаниям была в самом разгаре, а Принц Эридан, как обычно, демонстрировал не столько мастерство, сколько абсолютную, почти пугающую точность. Он стоял на демонстрационной площадке, словно античная статуя, которую вдруг научили колдовать. Заклинание "Разрыв ткани реальности", способное отправить в небытие целую горгулью или, на худой конец, превратить профессорскую кафедру в кучку магического пепла, Эридан исполнял с отстраненностью повара, режущего лук для самого обыденного супа. Ни грамма напряжения в плечах, ни искорки во взгляде, ни малейшего намёка на трепет. Его движения были выверены до миллиметра, каждый жест — долю секунды, а мана, послушная его воле, била точно в цель, словно идеально просчитанная математическая формула. В этом не было ни капли силы, рождённой страстью, ни капли мощи, идущей от желания. Лишь чистая, кристальная логика. "Зачем кричать, когда можно просто произнести?" – словно читалось в его безэмоциональном взгляде. Себастьян, наблюдавший за этим зрелищем с некоторой тоской, едва заметно морщился. "Эридан, — думал он, закатывая глаза, — ты мог бы взорвать гору и выглядеть так, будто просто ждёшь автобус. Нет, даже хуже – как будто ты расписание этого автобуса." Вся эта безупречная, бездушная магия была почти трагична в своей эффективности.

​Академическая жизнь не была бы академической, если бы не изобиловала "мудрыми" решениями профессоров, призванными, по их словам, "передать опыт" (а на деле — избавиться от лишних хлопот). В этот раз Профессор Хмырь, местный авторитет по "эффективным парным занятиям", решил, что нет ничего лучше, чем соединить, казалось бы, несоединимое – Принца Эридана и Эллару Свифтт. "Ваше Высочество, — прокряхтел он, обращаясь к Эридану с таким подобострастием, что его голос напоминал скрип несмазанной телеги, — для практического задания по боевой магии, вы будете работать... с мисс Свифтт. Передадите ей свой... э-э-э... бесценный опыт. Ибо, кто, как не вы, способен воплотить теорию в практику с такой... элегантной отстраненностью?" Эллара, услышав это, немедленно застонала. Её стон был почти осязаемым, наполненным таким отчаянием, что его можно было бы подавать как десерт. Она представила себе часы унылого молчания, бесконечных логических выкладок и попыток донести до Принца, что иногда магия — это не только уравнения. "Отлично, — пронеслось в её голове, — меня бросили в пару с калькулятором." Принц же, стоявший рядом, оставался совершенно равнодушным к её стонам и профессорским угодничествам. Он лишь скользнул по Элларе взглядом, который не выражал ровным счётом ничего, словно оценивая новую модель лабораторного оборудования, и произнёс: "Она достаточно... непримечательна, чтобы не мешать концентрации. Приступаем." Для Эридана, видимо, "неприметность" была высшей похвалой, своего рода сертификатом качества, эквивалентным "не создаёт помех". Эллара, конечно, фыркнула, но возразить не посмела – против королевской "непримечательности" не попрёшь.

​Отработка заклинания в паре с принцем оказалась ещё более утомительной, чем Эллара могла себе представить. Эридан сыпал указаниями с той же точностью, с какой сыпался песок в песочных часах: "Локоть под углом 73 градуса. Кисть развернуть на 12 градусов. Концентрация маны – 0.05 единиц сверх нормы. Ваша мана... недисциплинирована." Эллара, чьё терпение уже таяло, как снег под весенним солнцем, пыталась следовать этим, казалось бы, абсолютно абсурдным инструкциям. Её мана слушалась плохо, а рука, казалось, специально дрожала от напряжения, словно желая саботировать её усилия. "Ваша рука недостаточно устойчива, мисс Свифтт," — констатировал принц с той же интонацией, с какой он мог бы отметить плохую погоду или отклонение от гравитационной нормы. Затем, совершенно неожиданно, он потянулся к её запястью. Его длинные, бледные пальцы, словно изящные инструменты хирурга, коснулись её кожи, пытаясь поправить её руку, чтобы та приняла "оптимальное" положение. Это было всего лишь мгновение, доля секунды, тончайшее, почти неощутимое прикосновение. Но этого оказалось достаточно. Их пальцы случайно соприкоснулись. Воздух вокруг них словно замер.

​В глазах Эридана, всегда таких спокойных и пустых, как осенний пруд, вдруг что-то дрогнуло. Они расширились. Неуловимо, едва заметно, но Эллара, с её обострённым восприятием, это почувствовала. Он чувствовал! Впервые! Нечто… непонятное. Это было похоже на лёгкое раздражение, словно она была неправильно собранным пазлом или скрипучей дверью в идеально отлаженном механизме. От её неловкости, от этого случайного, несанкционированного касания, от её едва уловимого запаха, от всего вместе. Это было неприятно, но это было что-то. Эридан резко, почти инстинктивно, отдёрнул руку, как будто обжёгся о раскалённую кочергу. Его обычно безучастное лицо исказила гримаса, которую с большой натяжкой можно было бы назвать выражением. Это было нечто среднее между недоумением, лёгкой брезгливостью и глубоким потрясением. "Что это? — казалось, кричал его безмолвный взгляд, — И почему мой безупречный механизм дал сбой?!" Он ощущал легкое, но настойчивое беспокойство, похожее на сигнал тревоги от системы, которая только что обнаружила неведомый вирус. Это было неприятно, но, черт возьми, оно было!

​Внутренний механизм Эридана, обычно работающий без сбоев, теперь давал осечку за осечкой, словно кто-то внезапно вставил в него некий... эмоциональный вирус. Он стоял, глядя на свою отдёрнутую руку, как на нечто чужеродное, изучая её с той же скрупулёзностью, с какой исследуют новый вид магического кристалла. "Что это было? — пронеслось в его голове с невиданной ранее скоростью, заставляя его логический аппарат работать на пределе. — Неприятное ощущение... но оно было! Оно было чётким, отчётливым, как правильно решённая математическая задача, только... неприятным. Весьма неоптимально, надо заметить. Моя внутренняя система зафиксировала всплеск неизвестной энергии. Классификация: 'негативное, низкоуровневое, контактное'." Его логический аппарат, всегда такой непогрешимый, спотыкался, пытаясь запихнуть это странное явление в привычные категории. Он пытался его проанализировать, разложить на составляющие, но оно ускользало, оставляя лишь фантомное послевкусие. "Я хочу это изучить, — решил он с маниакальной решимостью, присущей великим учёным. — Это было... её." Впервые в жизни Принц Эридан ощутил что-то, что не поддавалось холодному анализу. Это было чувство, рождённое из случайности, и оно, вопреки всякой логике, приковывало его внимание. Оно было неудобным, но... существовало. И это само по себе было явлением, достойным всестороннего исследования. Возможно, даже более интересным, чем превращение свинца в золото.