Принц Безэмоций и Чувственный Дар

10

​Расследование пропажи артефактов началось с необычного дуэта: Принца Эридана и Эллары Свифтт. Эридан, как и следовало ожидать, подходил к делу с холодной, математической точностью. Его феноменальная память позволяла ему воспроизвести каждый протокол, каждую деталь охраны, каждый волосок на голове охранника. Он строил логические цепочки, анализировал вероятности и исключал невозможные варианты с грацией заправского шахматиста. Эллара же действовала совершенно иначе. Она использовала свой дар, "считывая" остаточные эмоции в местах краж. Заходя в хранилище, она ощущала липкий страх испуганных охранников, резкую панику, которая витала в воздухе, и едва уловимую, почти неосознанную жадность вора. Их методы были полярны, но, к удивлению, дополняли друг друга, словно два кусочка одного странного, но эффективно работающего пазла. Принц записывал координаты, Эллара – ощущения.

​Конечно, сотрудничество с принцем не могло обойтись без причуд. Эридан, всё ещё одержимый идеей "классификации чувств", постоянно донимал Эллару вопросами, которые могли бы свести с ума любого нормального человека. "Вы чувствуете... жадность? — спрашивал он, склоняя голову и глядя на неё с той же интенсивностью, с какой он изучал бы новую формулу. — Как это ощущается? Как будто хочется много золота, но при этом больно? Или как будто хочется золота, но при этом не хочется боли? Моя логика подсказывает, что это должно быть связано с дефицитом ресурсов и желанием их приобрести. Но вот ощущение... оно иррационально. Опишите его в терминах, доступных для логического анализа." Эллара лишь закатывала глаза. "Принц, это как будто очень сильно хочешь чего-то, чего у тебя нет, и готов на всё, чтобы это получить. Без боли. Если есть боль, это уже не жадность, а мазохизм!" Эридан задумчиво кивал, записывая её слова в свой ментальный "каталог чувств".

​Тем временем, комендант Олдер, человек, чья жизнь была расписана по минутам и чьи эмоции обычно не выходили за рамки "умеренной озабоченности" и "слабого раздражения", столкнулся с неожиданным феноменом. В Академии появилась новая преподавательница этикета, мисс Агнес. Она была не просто живой, а слишком живой: смеялась слишком громко, жестикулировала слишком энергично, а её глаза сверкали такой непосредственностью, что у коменданта начинало слегка рябить в глазах. Она была как яркий, взрывной фейерверк в мире скучных школьных правил. При каждой их встрече комендант Олдер ощущал непривычные эмоции: лёгкое смущение, странное волнение в области груди и необъяснимое желание поправить галстук. "Неэффективное отвлечение внимания от служебных обязанностей," — бормотал он себе под нос, пытаясь логически объяснить своё состояние, но в душе понимал, что мисс Агнес была совершенно нелогична и от этого... очаровательна.

​Принцесса Аврора и Лун, теперь уже открыто "встречающиеся", наслаждались своей newfound свободой с энтузиазмом двух птенцов, впервые вылетевших из гнезда. Аврора буквально сияла, и её эмоции — радость, лёгкость, счастье — были так сильны, что Эллара могла их чувствовать даже на другом конце Академии. Однажды Аврора, встретив Эридана в коридоре, даже поделилась с ним своими откровениями. "Эридан! Я чувствовала себя запертой, как в клетке, а теперь так легко! Как будто целый мир открылся!" Принц, который до сих пор считал её "объектом, требующим рационального урегулирования помолвки", нахмурился, пытаясь проанализировать её слова. "Заперта? Клетка? Это метафорические выражения, указывающие на ограничение физической свободы, что не соответствует действительности. Легко? Это означает уменьшение гравитационного воздействия или психологическое состояние?" Он также начал анализировать поведение Луна, внимательно наблюдая за тем, как тот держит Аврору за руку, как смеётся над её шутками. Эридан пытался применить эти наблюдения к себе, внутренне моделируя "оптимальное взаимодействие с объектом Эллара Свифтт".

​Пока Эридан пытался освоить азы эмоциональной "науки", Профессор Арканус, единственный, кто видел в даре Эллары не просто эмпатию, а нечто гораздо более глубокое, продолжал свои исследования. Он пригласил Эллару в свою личную обсерваторию, заставленную пыльными фолиантами и странными артефактами. Здесь он поделился с ней своими открытиями о древних дарах, которые, по его мнению, были утрачены человечеством. "Мисс Свифтт, — произнёс он, поправляя очки, — ваш дар, возможно, гораздо древнее и могущественнее, чем вы думаете. Это не просто способность чувствовать эмоции, это способность понимать их, а возможно, даже влиять на них. Древние тексты говорят о магах, которые могли исцелять души прикосновением, или, наоборот, вызывать смятение. Ваш дар может быть ключом к чему-то большему... к возрождению забытых магических искусств, которые могут объяснить даже самые нелогичные проявления человеческой натуры." Эллара слушала его, ощущая, как внутри неё пробуждается не только любопытство, но и смутное предчувствие чего-то великого и, возможно, опасного.