Принц Иво Воронья Лапка

-3-

И тут Франсуа вспомнил, что слышал от людей, будто здесь сходятся по ночам лесные духи. Здесь они играют и пляшут. А всех тех смертных, кто пытался их застигнуть и увидеть, они увлекали в свой адский хоровод и заставляли плясать до тех пор, пока те не падали мертвыми от изнеможения.

Идти вперед? Или бежать обратно? Да и возможно ли еще убежать?

Пока он раздумывал, из чащи вышли несколько лесных фей. Они окружили его, схватили и повели. Франсуа был ни жив ни мертв, но волей-неволей шел за ними.

«Золотая головня», французская народная сказка

Не перепугайся Эмме до смерти из-за своего падения в овраг, не потеряй она голову от радости при виде огней, то, наверняка, ей бы многое сразу же показалось неладным. Ни в соседней деревне, ни в какой иной костры отродясь не пылали так ярко – пламя, казалось, временами поднималось выше верхушек деревьев. Чем быстрее бежала Эмме, тем больше впереди виднелось огней, мелькающих между черными ветвями и стволами. Цепь из десятков, а то и сотен костров отмечала границы ночного праздника, далекие отзвуки которого начинала слышать Эмме: музыка, песни, радостные крики.

-Что же это я!.. – спохватилась она, замедлив ход, и принялась искать в сумке маску, которая хоть и примялась после падения, однако все еще годилась для того, чтобы надежно скрыть чумазое лицо от любопытных взглядов.

Разглаживая и поправляя перья, Эмме нетерпеливо притопывала ногой – веселая музыка, звучавшая все громче, словно призывала ее поторапливаться. Никогда еще девочка не слышала настолько быстрых и веселых мелодий – под них хотелось танцевать до самого утра, не останавливаясь.

-Быстрее! Быстрее!.. – приговаривала она, сама не замечая, что говорит это вслух. Наконец, кое-как приладив маску на полагающееся ей место, она закружилась на месте, хохоча и хлопая в ладони. «Отчего же я раньше не слыхала ни от кого таких веселых песен?!» - подумала она, не переставая хохотать, и вдруг дурное, темное предчувствие кольнуло ее сердце. Вдруг ей ясно представилось, как странно и чрезмерно выглядит это веселье, как безумно звучит захлебывающийся смех, от которого она уже начала задыхаться – но все никак не могла остановиться. В памяти Эмме всплыло, как она хвастливо говорила Кейти и Эллайту, что отличит людской праздник от нелюдского – и из-за пугающей догадки колени у нее задрожали от слабости, да и смех тут же превратился в надсадный кашель. Ум Эммелин в единый миг стал трезвым, очистившись от исступленного помрачения, и она словно заново увидала бесчисленные огни впереди – теперь они загорались не только у земли, но и высоко в ветвях, блуждали среди черных стволов деревьев, а кое-где собирались в игривый быстрый рой, вихрем кружащий средь леса и звездной пыльцой осыпавшийся с ветвей.

-Да это же праздник дивного народца!.. – в ужасе сказала девочка самой себе, вновь приплясывая – теперь уж от страха. – Вот уж повезло – так повезло!.. Нет, мне туда никак нельзя… Надо бежать со всех ног, пока никто из волшебных созданий меня не заметил!..

Но не успела она об этом подумать, как ее тут же довольно грубо толкнули, едва не сбив с ног.

Эмме, взвизгнув от страха, всплеснула руками и хотела было бежать, куда глаза глядят – лишь бы подальше от лесных огней, - но тут ее схватили за руку и вместе с тем ущипнули так больно, что она вновь запищала.

-Куда это ты собралась, негодная? – проскрипел голос, мало похожий на человеческий. – Всем подданным Его Доброго Лесного Величества положено сегодня быть на королевском пиру!..

И Эммелин, едва не лишившись чувств от страха, поняла, что с ней говорит лесное создание – сгорбленная крючконосая старуха, чьи глаза светились желтым из-под взъерошенных волос, похожих на сухую осоку, растущую обычно на болотных кочках. Высоко вздымая удивительно длинную костлявую руку, она освещала себе путь большим фонарем, в котором вместо огня трепыхались мелкие светящиеся крылья каких-то волшебных летунов, похожих на стрекоз. Ну а второй рукой, как уже говорилось, старуха до боли сжимала запястье Эмме.

-Ты одна из тех болотных чернавок, что копошатся в тине с утра до ночи?..– сердито скрипела старуха. – Никак не признаю, какого ты роду-племени…

Даже если бы Эмме знала, как лучше ответить, то все равно бы не смогла – от ужаса у нее отнялся язык, и она могла разве что пищать от боли, когда лесное существо выкручивало ей кисть и впивалось длинными когтями в кожу.

-…Или ты из торфяных ям?.. – продолжала она. – Не припомню, чтобы я тебя раньше видала в нашем лесу…

-Кумушка Гуссильда! – заскрипел новый голос, еще страшнее и визгливее. – Ты ли это? Не видала тебя с самого летнего солнцестояния!..

-Любезная кума Тройоль! – тут же отозвалась Гуссильда, радостно ощерившись и приподнимая фонарь еще выше. – Неужто ради нынешних костров Его Величества и ты выбралась из своей норы, не щадя старых косточек?.. А где же все твое семейство?..

-Они все уж давно на празднике, кумушка! – и Эмме, думавшая, что не видала в своей жизни ничего страшнее старой Гуссильды, едва не взвизгнула, когда изо тьмы показалось нечто зубастое, длинноносое и длинношеее, укутанное в вязаную шаль, с клюкой в скрюченной руке. Пожилые тетушки-ведьмы принялись довольно кряхтеть, обниматься и целовать друг друга в морщинистые щеки, точь-в-точь, как это принято у людей – вот только при этом у них звонко щелкали острые зубы, глаза светились, как болотные гнилушки и временами слышно было, как их загнутые когти царапают ткань. Гуссильда, на время взаимных любезностей позабыв об Эмме, выпустила руку девочки, и та, едва не теряя сознание от страха, сделала робкий шажок назад. Нужно было бежать со всех ног, да только далеко ли уйдешь, когда от испуга лишний вдох сделать не можешь?!..

-Кого ты тут бранишь? – спрашивала тем временем кума Тройоль, добродушно скаля клыки. – Кто-то из молодых проказников попался тебе под руку?..