Принц Иво Воронья Лапка

-9-

Он снял кольцо с пальца, разломил его пополам и отдал одну половинку ей, а другую удержал при себе. На ее половинке написал он свое имя, а на своей половинке ее имя и просил ее тщательно поберечь эту половинку.

Затем он простился с ней и сказал: «Я должен еще три года странствовать по белу свету, и если не вернусь по истечении их, то ты свободна — это будет значить, что я умер.

«Медвежник», сказки братьев Гримм.

Иво не ошибся, когда говорил, что веселье к утру утомит даже самых выносливых и злорадных. Самой Эмме, впрочем, казалось, что они танцевали целую вечность – вроде той, что положена грешникам после смерти. Ей то казалось, что сердце вот-вот разорвется, то не хватало воздуха, то перед глазами темнело; а ноги и вовсе горели огнем. Но музыка становилась все громче, все быстрее, и они плясали, плясали, плясали… Эммелин не знала, стоит ли доверять ли каким-то из смутных воспоминаний той ночи, но иногда перед глазами как вспышки мелькали картины: вот она вприпрыжку пытается поспеть за хороводом, змеящимся меж бесчисленных костров – и за одну руку ее держит Иво, а за вторую – кто-то из его насмешничающих старших братьев; а потом тьма – и внезапная новая встреча с чародеем Йоссе – он шепчется с какой-то дамой… уж не с самой ли королевой, ускользнувшей в суматохе из-за стола?.. Но на волосы таинственной красавицы была наброшена золотистая вуаль, в которую она прятала и лицо, а на плечи накинут бархатный плащ – кто знает, сколько высокородных подруг у чародея при дворе?..

Еще ей называли имена невест старших принцев, представляя будущим родственницам, но она их не смогла запомнить. «А как зовут самого короля?» - спросила она тогда у Иво – но он посмотрел на нее с недоумением: королю было достаточно быть королем!.. Разве посмеет кто-то обратиться к нему иначе, кроме как «Его Величество»?..

-Людуэн. Его зовут Людуэн, - наконец сказал он. Как ни старался Иво казаться равнодушным и уверенным в себе, было видно, что даже назвать отца по имени стоит ему большого усилия над собой. Может, именно поэтому имя короля запомнилось Эммелин лучше прочих? В нем было что-то опасное, зловещее, как и в самом старике – и даже его слабый болезненный вид не вызывал сочувствия! О, Эмме ни на мгновение не обманулась им!.. Магия праздника работала исправно: куда бы танец ни увел ее, отовсюду был виден королевский стол, пришедший в совершенный беспорядок. Пролитое вино, опрокинутые кубки, раздавленные фрукты, обглоданные кости на золотых блюдах, и одинокая сгорбленная фигура короля, ослепшего и оглохшего от вина и неведомой болезни, но все еще грозного и безжалостного.

-Они засыпают, - услышала она сквозь звон в ушах голос Иво. – Очнись, Эмме! Нам нужно уходить, пока на холм не пал утренний туман!.,

И Эммелин вынырнула из тяжкого забытья, в котором она до сих пор кружилась в танце и отбивала израненными ногами ритм мелодии, которая все не смолкала и не смолкала… Но на самом деле девочка лишь с трудом переступала с ноги на ногу, неловко привалившись к случайному дереву. Музыка стихла, костры догорали, а между ними вповалку лежали гости: простонародье вперемешку со знатью, грязные звериные шкуры рядом с парчой и бархатом, с золотом одежд и золотом волос. Придворные, ничуть не беспокоясь о своих пышных нарядах и изысканных прическах, крепко спали, и, казалось, сон этот настиг их так же неожиданно, как иной раз настигает людей смерть: они падали, как подкошенные, не ища иного места и времени, и замирали в самых причудливых позах, продолжая улыбаться.

-Они… они… - Эмме с тревогой обводила взглядом тела, не зная, что именно хочет спросить.

-Не бойся, - ответил Иво, прихватывая с ближайшего стола потускневший фонарь. – Они живы-здоровы, просто устали. Мы, подземный народ, ни в чем не знаем меры – ни в гневе, ни в веселье. В предрассветный час туман окутает подножье холма, затем растает в первых солнечных лучах – и вместе с ним исчезнут всякие следы сегодняшнего праздника. Мой народ уйдет под холмы, лесные жители скроются в своих норах, границы нашего мира и людского вновь станут непроницаемыми. И тебе нужно вернуться к людям, пока это не случилось…

-Все закончилось? – недоверчиво прошептала Эмме, у которой от усталости заплетался язык. – Я могу вернуться домой?..

-Можешь, - беспокойно отмахнулся от ее лепета Иво, и кончики его острых ушей дернулись, как у дикого зверя. – Но если не начнешь шевелиться, то останешься с нами до следующего праздничного выезда, но я не могу обещать, что после жизни в холме у тебя останутся силы сбежать. Нужно уходить сейчас, немедленно!.. Я знаю, что у тебя болят ноги и ты думаешь, что не сможешь сделать ни шагу, но просто представь, что каждый миг боли, едва ты его ощущаешь, тут же становится прошлым, и, стало быть, нет никакой разницы между настоящей болью и воспоминанием о ней… Боль есть… Боли нет… Все обман… Все ушло…

В его словах наверняка была какая-то магия: он без остановки приговаривал что-то путаное и на первый взгляд - бессмысленное, помогая Эмме делать шаг за шагом. Но она, только что собираясь закричать: «Нет, я ни за что не смогу!», осознала вдруг, что идет, бежит за прихрамывающим принцем, ловко ведущим ее сквозь темную чащу, а обветрившиеся, пересохшие губы сами шепчут: «Боли нет, боли нет!..»

«Иво околдовал меня!» - мелькнула у нее мысль, показавшаяся тогда Эмме очень важной, хоть она и не знала еще – почему. Недаром король, у которого не вышло подчинить ее своей власти одной лишь своей магией, говорил, что младший принц приставлен к Йоссе-чародею!.. Отличались ли способности младшего принца от способностей прочих его сородичей, и если да – то почему?..

Остановился Иво лишь когда они выбежали на опушку леса – небо над полями, посеребренными первым осенним инеем, уже начинало светлеть. Эмме узнала это место, отмеченное большим замшелым камнем. Она не раз сидела рядом с ним, в тени старых деревьев, отдыхая после работы в поле, хоть старики и ворчали порой, что место это недоброе.