Принц Иво Воронья Лапка

-14-

- …Билли Мак Дэниел, - сказал маленький человечек, очень рассердившись, - ты будешь моим слугой семь лет и один день! Вот как мы с тобой поквитаемся. Так что готовься следовать за мной.
Услышав это, Билли уже начал жалеть, что так дерзко разговаривал с человечком и, сам не зная отчего, вдруг почувствовал, что должен всюду следовать за ним.

«Господин и слуга», ирландская сказка

Чары хромого принца работали исправно – никто не заметил, что Эмме вернулась заполночь. В переполненном доме и без того с утра до ночи царила суматоха: домочадцы Госбертов, торопясь выполнить все порученные им дела в спешке сшибались лбами, толкались локтями у дверей, искали друг друга и ворчали: «Сколько можно здороваться! Уже виделись спозаранку дважды!» - «Да неужто?!». Младшие дети без устали носились по дому и двору, радуясь теплу и солнцу, у старших работы было невпроворот, и спроси кого угодно: «Видели ли вы сегодня Эмме?» - вряд ли кто-то смог бы ответить с уверенностью. Тетка Алинор готова была поклясться, что племянница дотемна носила корзины с мусором к канаве, а затем, наверное, отправилась на кухню помогать Тилле. Старой кухарке ближе к вечеру показалось, что она видела Эммелин у коровника, с подойником молока. Старшие сестры отчего-то были уверены, что Эмме отправили с запиской к дальним соседям, а братьям и вовсе не было дело до полоумной кузины. Никто потом не мог вспомнить, сидела ли Эмме за столом со всеми во время ужина, или же, быть может, осталась на кухне по своему нелюдимому обычаю. Когда же пришло время отходить ко сну, то всем показалось, будто в дальнем уголке девичьей спальни, на кровати Эмме, уже лежит кто-то, укрывшись с головой, и Джослин сказала, что, наверное, младшая кузина приболела, так что не стоит ее тревожить.

Разве что дети – Кейти, Эллайт и трое их приятелей Флоссопов, - болтали, будто вечером заметили Эмме у самого леса вместе с кем-то из ее волшебных приятелей, но кто слушает детские выдумки?..

Черный вход в дом почти никогда не запирали, а лазейки, через которые можно было пробраться незамеченной во двор, Эмме знала едва ли не лучше прочих.

На цыпочках она прошла по дому, не потревожив даже спящую у кухонного очага кошку, тихонько пробралась к спальне, где давно уже посапывали кузины, и юркнула под одеяло. Не успела она подумать, что до самого утра не глаз не сомкнет после всего виденного и слышанного, как тут же мирно и тихо уснула, едва только ее голова коснулась подушки. И если бы поутру Эмме не нашла бы в своих спутанных волосах увядшие первоцветы, то ей бы могло показаться, что шабаш ведьм и танцы вокруг котлов с колдовскими зельями – это всего лишь причудливый горячечный сон, весеннее наваждение, следствие легкой простуды, от которой горел теперь ее лоб.

-…Оставайся в постели, - сказала тетка, заметив, что Эмме нездоровится. – Должно быть, тебя продуло, когда ты прибиралась во дворе! Вздумалось же тебе до позднего вечера таскаться с корзиной – это только кажется, что солнце пригревает, как летом…

Весь день Эммелин продремала, сквозь сон улыбаясь своим мечтам – ей снилось, что она танцует с Иво и фавнами, имена которых она не запомнила. Тетушка Алинор, сердце у которой все же было куда добрее, чем она хотела показать, время от времени заглядывала к племяннице, щупала горячий лоб и вздыхала. Что-то подсказывало ей, что дело нечисто, и некая странность в воспоминаниях о вчерашнем дне тревожила душу – но бесконечные домашние хлопоты каждый раз отвлекали Алинор от раздумий. А на следующее утро Эмме уже была здоровее прежнего, и тетка, глядя, как легок и быстр ее шаг, проворчала:

-Ох, сдается, ты еще прибавила в росте!..

И впрямь, Эммелин становилась все более рослой и статной, да и в чертах лица что-то неуловимо изменилось, отчего теперь она еще меньше походила на здешний люд. Любая работа так и горела в ее сильных, ловких руках, и в самых простых шагах ощущалась стремительность и плавность танца, как будто Эмме все время следовала одной ей слышимой мелодии. «Странное, странное дело!» – шептала самой себе тетушка Алинор, наблюдая краем глаза за племянницей, полной жизни и затаенной радости.

Эмме все чаще вызывалась поработать подальше от домов, где-то в поле – присмотреть за скотиной на выпасе, поработать на окраине пашни в одиночку, - или же без устали собирала хворост в лесу. Алинор, скрепя сердце, соглашалась, что племянница не нарушает правил, установленных для нее: в полях и лесах Эмме не с кем было вести опасные беседы, и ни одна кумушка-сплетница ни разу не заикнулась, будто все это хитрость и на самом деле девчонка тайно встречается с кем-то из местных парней. О том, что Эммелин может искать свидания вовсе не с людьми, тетка Алинор не могла и помыслить – а именно так оно и было.

С тех пор, как Эмме на весеннем шабаше была представлена лесным жителям, как невеста младшего принца Из-Под-Холма, больше они не скрывались от ее взгляда среди трав и деревьев – как обычно они это делали, завидев человека. Теперь она повсюду замечала чудеса: скользили среди деревьев танцующие лесные девы, всюду виднелись на свежей траве отпечатки ног и копытец, плескались в болотах и лесных ручьях водные создания, покрытые медно-зеленой чешуей, тяжко ворочался кто-то большой и медлительный в трясине, отовсюду доносились звуки свирелей из тростника, звонкий смех фавнов и щебет их спутниц – древесных, водных и полевых. С Эммелин никто из них не решался пока что заговаривать, однако лесная ребятня помладше, проказливая в той же мере, что и людская, часто корчила ей рожицы из листвы и камышей, дергала порой за косу, подкравшись сзади или же норовила толкнуть в воду, когда девушка склонялась над ручьем, чтобы зачерпнуть воду ладонью. Она не обижалась на безобидные шутки, догадываясь, что таким образом ей выказывают расположение и выделяют среди прочих людей.