Принц Иво Воронья Лапка

-16-

…И тотчас в зеленом холме растворились невидимые двери, и они въехали внутрь. Принц вошел в роскошный и светлый зал; толпа прекрасных фей окружила его и увела танцевать. А Кэт никто не заметил: она спряталась за дверью и оттуда смотрела на принца. Он танцевал, танцевал, танцевал, пока не упал без сил на мягкое ложе из цветов. Феи принялись обмахивать его своими веерами, и он снова поднялся и пошел танцевать.

«Кэт-щелкунчик», английская народная сказка

Эмме мало что помнила о том, как впервые попала в Холм. Точно так же, как и сосед Флоссоп, она ощущала дурноту, страх и полное безволие. Стоило только Аскейлю объявить, что сделка заключена, как перед глазами девушки все поплыло: безжалостный полуденный свет словно стал в сотни раз ярче, от земли шел невыносимый жар и само небо, казалось, превратилось в раскаленное золото.

-Но я невеста младшего принца!.. – закричала она из последних сил, чувствуя, как цепкие руки ее куда-то тащат. – Я обменялась с ним клятвами! Вы не можете!..

-Время тех клятв придет еще нескоро, - ответил ей тихий, шелестящий голос Йоссе-колдуна. – Да и младшему принцу сейчас не до тебя. А ты только что дала новое слово, и мы милостиво позволяем тебе исполнить обещанное без промедления!

И как не кричала Эммелин, что не желает служить королевскому двору, что ее обманули и подловили хитростью, изменить свою судьбу она была не в силах. Пришедшие чуть позже работницы увидали только брошенный на земле серп и истоптанную пшеницу – и поначалу решили, что девочка ушла домой, не выдержав жары, так что о пропаже племянницы Алинор Госберт узнала только вечером.

-Ох, они все-таки ее забрали! Забрали!.. – вскричала она, разом потеряв все свое самообладание. – Бесстыдная, подлая нечисть! Я знала, что они не оставят в покое Эммелин – во всей округе нет такой славной работящей девушки…

Конечно же, пропавшую Эмме искали весь следующий день, с утра и до вечера, заглядывая во все заброшенные колодцы, рассматривая следы на песчаном берегу речушки, расспрашивая людей в ближних и дальних деревнях. Больше всех усердствовал сосед Флоссоп, повторявший, что не пожелает и врагу пережить то, что повидал он на бесовской службе. Но, признаться, никто не верил, что Эмме где-нибудь найдется, живой или же мертвой – все же на долю обычного человека отмерено не так уж много везения. Те, кто слыхал о недавних бедах семьи Госбертов, считали, будто всю свою невеликую удачу Эммелин истратила еще в прошлую Страшночь. А кое-кто вполголоса замечал, что лесная нечисть, забрав то, что ей причиталось, теперь, быть может, успокоится и перестанет донимать здешний люд – уж очень суровой выдалась минувшая зима!..

…Ну а сама Эммелин, как и приказал принц Аскейль, очутилась на дворцовой кухне, о которой уже кое-что слыхала от соседа Флоссопа. Ее вытряхнули из мешка, словно лесного зверя, пойманного живьем ради забавы, и поручили заботам прочей кухонной челяди.

-Господа наняли новую служанку из вашего людского племени!.. – презрительно квакнул кто-то над головой Эмме. – Приставьте ее к делу, да поживее!

Растрепанная, изрядно помятая Эмме, тяжело дыша, обвела взглядом обступивших ее слуг: то и вправду были обычные люди, точно такие же, как и она сама; но в выражении лиц у них осталось мало человеческого – их служба длилась так давно, что они потеряли всякий счет времени, равно как и надежду на освобождение. Никто из них не посчитал нужным приветствовать Эмме или спросить, как зовут новую служанку – не говоря уже о том, чтобы утешить или посочувствовать беде.

Ей лишь указали на лохань с водой, около которой громоздились горы грязной посуды.

-Будешь мыть тарелки, - равнодушно сказала одна из женщин. – Они никогда не переводятся.

-Это ошибка! - воскликнула Эммелин, переводя умоляющий взгляд с одного безжизненного серого лица на другое. – Я вовсе не хотела наниматься на службу! Мне… мне нужно увидеть короля, он должен меня узнать – по его повелению меня минувшей осенью помолвили с младшим принцем… Я невеста принца Вороньей Лапки!..

-Увидеть короля?!.. – повторил один из слуг, и его лицо едва заметно исказилось: то была слабая тень чувства, которое там, наверху, в мире людей, называлось удивлением.

-О чем ты говоришь, девочка? – покачала головой женщина, когда-то давно, видимо, бывшая сердечнее и добрее прочих. – Ты больше никогда не увидишь ничего, кроме кухонь, кладовых и темных углов, где тебе изредка удастся поспать. Не увидишь до самой смерти – вот только и смерть к нам не придет, пока на то не будет разрешения господ! Иногда ты будешь слышать, как они пируют и танцуют, но тебе не удастся и краем глаза взглянуть на их праздник. Таким, как мы, нельзя и шагу ступить за пределы людской – к столу кушанья подносят слуги выше нас по чину, и людей среди них нет… А ты желаешь увидеть самого короля!.. Короля!.. – и она вновь качнула головой, то ли с осуждением, то ли с сочувствием - не разобрать.

-Но я уже встречала как-то Его Величество! – воскликнула Эмме, все острее сознавая свою беспомощность. – Я бывала на осеннем празднике, танцевала с младшим принцем, после того как нас обручили!..

-Обручили с принцем? – вновь эхом повторил кто-то. – Что болтает эта девчонка? У нее помутился разум прежде времени!..

-Я не лгу и не выдумываю! – в отчаянии закричала Эммелин, едва удерживаясь от того, чтобы затопать ногами, как рассерженный ребенок. – Я невеста принца Вороньей Лапки, младшего сына короля!..

Но чем громче она кричала – тем равнодушнее становились лица остальных слуг. Они, конечно же, не верили ей.

-Иди-ка, принцесса, к грязным тарелкам, - со вздохом сказала женщина, поначалу отнесшаяся к Эмме чуть добрее других, но теперь косящаяся на нее с досадой. – Забудь о своих выдумках, они тебе не помогут, если уж ты очутилась на кухне. У нас всех полно дел, некогда слушать россказни. Нас всех из-за тебя накажут, а ты очутишься там, где и кухонных объедков тебе не перепадет…