Принц Иво Воронья Лапка

-18-

Из вереска напиток

Забыт давным-давно.

А был он слаще меда,

Пьянее, чем вино.

В котлах его варили

И пили всей семьей

Малютки-медовары

В пещерах под землей.

«Вересковый мед», перевод баллады Роберта Льюиса Стивенсона

Никто из кухонных слуг не выказал удивления, вновь увидев Эммелин. Была ли в том повинна вечная неизбывная усталость, или же рабы Холма так и не поверили, будто кому-то из них удастся увидеть господ и воззвать к их милосердию – кто знает.

Разве что судомойка, посторонившись, чтобы Эмме могла встать рядом с ней у лохани с грязной водой, равнодушно заметила:

-Видишь, принцесса? Нам вовек не допроситься свободы…

Но Эммелин, упрямо нахмурившись и сверкнув черными глазами, ответила:

-Я ни о чем не просила!.. Еще чего!

Ее ответ не понравился кухонным слугам – хоть дерзко себя вела одна лишь Эмме, проучить за непочтительность господа могли и всех прочих. Оттого никто не сказал и слова в защиту новой служанки, когда на кухню прислали заносчивого горбатого гоблина, который объявил, что долговязую девчонку по господскому приказу отправляют из кухни в дальние медоварные подземелья.

-…да еще пару бездельников с собой прихвачу, - прибавил он важно, окинув взглядом притихшую челядь. – Близится осеннее равноденствие, котлы должны кипеть день и ночь!..

Указав на первых попавшихся бедняг, гоблин махнул когтистой кривопалой рукой, и Эмме, растерянно оглянувшись на спрятавшуюся за лоханью судомойку, пошла за ним. Из тихих унылых разговоров, которые изредка велись между слугами, она знала, что подземелья считаются местом несравнимо худшим, чем кладовые и кухни. Следовательно, ее отправили туда в наказание. Чьи-то чуткие уши услыхали, как смело она говорила, и передали Йоссе-чародею. Эта мысль заставила Эмме стиснуть кулаки и вскинуть голову: пусть придворный колдун был несравненно сильнее, сдаваться и уступать она не собиралась. «Если он думает, что я буду трястись от страха и молить о снисхождении, то ошибается. Я выберусь отсюда, и еще посмотрим, за кем будет последнее слово!» - подумала она, усилием воли стряхивая с себя робость и растерянность, которые уж точно не могли помочь в этой беде.

-Ох, ох, - тихо вздыхал один из слуг, сутулый худой мужчина, отправленный вместе с Эммелин к медоварным котлам. – Хуже не придумаешь! На кухне нам хотя бы объедки перепадали, а там, где варят мед и эль, хмельная нечисть куражится над человеком, как только может…

-Да еще и в канун большого праздника! - скорбно отвечал ему второй, такой же сгорбленный и изможденный. – Сколько ни свари того меда – господам все будет мало!

А ступеньки тем временем вели все вниз и вглубь, проходы становились все ниже и уже, и, казалось, вскоре идти придется, согнувшись вдвое. Редкие светильники на стенах едва-едва освещали путь, но гоблин шустро бежал вприпрыжку, не запинаясь о неровные камни и не путаясь в лабиринте ходов, пронизывающих Холм – должно быть, его красные глаза были привычны к здешнему вечному сумраку, а дорога была знакома, как свои пять пальцев.

-Быстрее, быстрее! – кричал он, срываясь на грубое рычание. – В медовых пещерах нужны рабочие руки!..

Душный, спертый воздух подземелий постепенно становился иным – в нем слышался запах дыма, кисловатой бражки, но все перебивал аромат меда, становившийся все насыщеннее и приторнее. Со все сторон доносились отзвуки громких разговоров, песен и ругани – медоварные пещеры были где-то неподалеку.

Гоблин, пару раз высоко подпрыгнув, шумно втянул носом воздух, и вновь закричал: «Ходу! Ходу, бездельники!». Тут Эммелин догадалась, что он торопится очутиться поближе к бочкам с брагой: красные глаза уродливого создания светились, длинный черный язык высунулся из пасти, как у собаки в жару, а ноздри раздувались что есть силы. Медоварные пещеры были наказанием только для рабов людского рода, прочей же челяди, стоявшей чуть выше по званию, здесь служилось привольно и весело.

-Пошевеливайтесь, иначе прикажу отходить вас розгами!.. – грозно прикрикнул гоблин, недовольство которого росло с каждой секундой. – Чего уставилась на меня, девчонка? Мне говорили, что ты ленива и непочтительна, но я живо выбью из тебя эти замашки. Уж сто лет как я распорядитель медоварни, и мои приказы тут – закон! Веселее, дохлые клячи!..

-…Как скажете, как скажете, милостивый распорядитель Вальтазар, - покорно отвечали другие слуги, из последних сил переставляя уставшие ноги.

Наконец гоблин Вальтазар остановился у крохотных двухстворчатых дверей, в которые Эммелин пришлось протискиваться, согнувшись едва ли не до земли. После всех темных узких коридоров, по которым ей пришлось только что идти, она ожидала, что пещеры, где варят меды, тоже будут тесными и крохотными, покрытыми копотью, наполненными едким дымом. Но владения господина Вальтазара оказались воистину огромными – и Эмме вновь подумала, что тут не обошлось без магии: лесной холм ни за что не вместил бы под собой столь обширный зал. Тут, конечно же, не было позолоты гобеленов, лепнины и узоров, а каменные плиты не блестели, как черные зеркала, но медоварня не поступилась бы величественностью ни одному из тех парадных залов, которые довелось увидеть Эмме на пути к владениям Йоссе-колдуна. Ее высокий стрельчатый свод покоился на каменных колоннах, сложенных из грубых серых камней; каменными были и огромные очаги со вмурованными котлами, где бурлила густая медовая сыта. Огромные дымоходы были сложены при стенах, и огонь без умолку ревел под котлами – так хороша была тяга. Десятки слуг-людей – таких же изнуренных постоянным тяжким трудом, как и кухонная челядь, - подносили дрова к топкам, лили в котлы медовую патоку, помешивали варево, снимали темную пену, сливали кипящую сыту в бочки – никто не сидел без дела.