Принц Иво Воронья Лапка

-24-

Король по склону едет

Над морем на коне,

А рядом реют чайки

С дорогой наравне.

Король глядит угрюмо:

«Опять в краю моем

Цветет медвяный вереск,

А меда мы не пьем!»

«Вересковый мед»,

перевод баллады Р.Л. Стивенсона

-Это она! Это все она сделала!!! – испуганно заверещал господин Вальтазар и тут же выпустил из своих цепких рук придушенную Эммелин, чтобы уж наверняка отмежеваться ото всяких предосудительных дел. – Человеческая девчонка вызвалась варить вересковый мед! Меня заставили! Вынудили!.. Я тут ни при чем!..

-Вот же трусливое вероломное создание! – пробормотал сквозь сон Ллогу, с пренебрежением сморщив чешуйчатый нос.

Но гоблин, растеряв последний ум от страха, тоненько блажил: «Это не я, это девчонка! Девчонка!..», уткнувшись носом в ноги королевским стражникам и содрогаясь, словно студень – до обидных слов дракона ему не было никакого дела. Эмме, кое-как отдышавшись, напротив, распрямилась и держалась не в пример храбрее.

-Полно вам, сударь, - сказала она, с невесть откуда взявшейся горделивостью переступив через трясущегося гоблина, чтобы встать лицом к лицу со стражей Холма. – В который раз повторяю: я не отказываюсь от своих слов и от своих дел. Если король желает видеть того, кто сварил вересковый мед, то я готова предстать перед ним. Именно этого я и желала, вызвавшись исполнить королевское повеление!

-Забирайте ее, да побыстрее, - заныл господин Вальтазар, приподняв голову и кося слезящимся глазом. – Она все это затеяла! От долговязой проныры одни беды!

Один из стражников – все они были из племени прекрасных ликом господ Холма, - смерил Эмме взглядом, полным сомнения и отвращения: после своей долгой тяжкой работы она была черна от грязи и копоти, крестьянское платье давно уж превратилось в непотребные лохмотья, волосы под засалившейся косынкой сбились в колтуны, а босые ноги и натруженные руки были сплошь покрыты синяками, ссадинами и кровоподтеками.

-Допустимо ли привести на королевский праздник столь грязную оборванку?.. – с тревогой промолвил стражник, оглядываясь на своих спутников. – Что скажет его величество, если узнает, что пригубил из кубка, которого касались эти недостойные руки?

-Король приказал привести того, кто сварил мед, - сказала Эмме, сощурив глаза и вздернув исцарапанный подбородок. – Так исполняйте его приказ! Нигде и никем не было сказано, что взяться за исполнение королевского пожелания могут только высокородные господа с чистыми лицами и белыми руками. Я грязна, я людской породы и мой вид отвратителен вашему глазу – ну так что ж! Стерпите это и проведите меня к его величеству – пусть король решит, чего я заслуживаю!

-Слышали? Слышали? – тут же заискивающе прошипел господин Вальтазар. – Вот как она говорит с теми, кто несравненно выше ее по положению! Кто выше ее по происхождению и по крови!.. Что уж говорить обо мне – бедном маленьком распорядителе медоварни? Никому не подчиняется, творит все, что в голову взбредет – и вересковый мед вызвалась готовить, хоть ее никто об том не просил… Своевольнее служанки я не видывал!

-Точно ли эта рабыня варила мед? – спросил стражник, с сомнением продолжая разглядывать Эмме. – Хоть она и дерзит, однако с виду куда никчемнее своих же соплеменников.

-Она! Она! – эхом откликнулись все медовары людского и нелюдского рода, все большие и малые бесы-помощники, но старательнее всех верещал, конечно же, господин Вальтазар. И даже старый дракон согласно пророкотал: «Она!», приоткрыв сонные глаза-щелочки.

-Ох, медовар, тебе не жить, если ты задумал сыграть с нами злую шутку!.. – сказал напоследок стражник гоблину-распорядителю, но все же махнул рукой, указывая Эмме, чтобы та следовала за ним.

Покидая ненавистную медоварню, девушка, не удержавшись, оглянулась на старого дракона, в глубине души надеясь получить от него мудрое напутствие или же какой-нибудь знак поддержки. Но тот блаженно похрапывал, вывалив из пасти длинный подергивающийся язык, и всем своим видом, казалось, сообщал, что ему больше нет никакого дела до того, что происходит вокруг. Впрочем, Эммелин показалось, будто глаза господина Ллогу поблескивают из-под морщинистых век, и сон его не столь уж крепок – просто ему показалось, будто настало время, когда крысе следует самой, без подсказок, говорить с королем, и вмешательство любого рода тут недопустимо. Если разобраться, то в этом можно было угадать совет не хуже прочих, и Эмме вновь мысленно поблагодарила дракона за помощь. Пусть в побуждениях Ллогу содержалось куда больше любопытства, чем доброты, но без его соучастия ей бы нипочем не удалось выдержать медоварное испытание.

Сердце девушки с каждым шагом, уводящим ее прочь из подземелий, билось беспокойнее и радостнее: она не знала, зачем призвал ее король – одарить ли той самой милостью, о которой она мечтала, или же примерно наказать за неудачу на глазах у всех своих подданных, - но там, за пределами Холма, меж деревьев струился чистый свежий воздух, над головой мерцало звездное небо, а ноги не холодил мертвый гладкий камень. Эммелин отчаянно желала хотя бы напоследок ощутить запахи и звуки своего прежнего мира, увидеть лунный свет, льющийся с небес, коснуться босой ногой лесного мха или палой листвы. Лестницы и галереи, по которым ее вели, устремлялись вверх, к утраченной свободе, и девушке все чаще казалось, будто ее лица касается легкое дуновение лесного ветерка, а в ушах все чаще звучало далекое эхо музыки. Праздник Равноденствия, первый из череды великих осенних торжеств, набирал силу, и нутро Холма дрожало от веселых плясок вокруг пылающих костров.