Принц Иво Воронья Лапка

-28-

И вот он отправился в Каппаг таким легким шагом да еще вприпрыжечку, словно всю свою жизнь был плясуном. Никто из встречных не узнавал его без горба, и ему стоило великого труда убедить их, что он – это он, хотя, по правде говоря, то был уже не он, во всяком случае, если говорить о красоте.

«Нокграфтонская легенда», ирландская народная сказка

Зябким осенним утром Эмме вернулась в родную деревню, бесшумно появившись из тумана на околице, как призрак. Она медленно и спокойно шествовала к дому Госбертов, не заботясь о том, что ее чересчур длинный алый с золотом плащ пачкается о землю, а босые ноги ступают по ледяной осенней воде. Погода стояла безветренная, и в утренней тиши было слышно, как нежно звенят бесчисленные драгоценные украшения, которыми она была покрыта с с головы до пят. Несколько деревенских жителей, начавших с рассветом трудиться во дворах, заметили ее появление. В испуге и растерянности они принялись звать своих домашних, а те, в свою очередь, переполошили сонных соседей – и не успела Эмме миновать половину улицы, как вся деревня уже была на ногах. «Что-то странное вышло из лесу!..» – шептали люди друг другу, испуганно затаившись за своими покосившимися заборами и показывая пальцами вслед Эммелин, которая кроваво-красным пятном светилась в тумане. Наконец, кто-то сообразил, что алый призрак идет к дому Госбертов и воскликнул: «Да не пропавшая ли это девчонка вернулась?!» - и тут же все, кто услышал эти слова, загомонили: «Да, да! Это она, Черная Эмме!».

Алинор Госберт, словно предчувствуя некое важное событие, вышла за ворота своего подворья как раз в то время, когда Эммелин, собрав за спиной немалую толпу любопытных, приблизилась к дому родни. Тетка и племянница замерли напротив друг друга: лицо Эмме было отстраненным, как будто она спала с открытыми глазами, а Алинор, напротив, напряженно всматривалась в утреннюю гостью с растущей тревогой.

-Эмме, ты ли это? – наконец спросила она с сомнением.

Эммелин, помедлив, утвердительно кивнула головой.

-Джассоп! Джассоп!!! – закричала Алинор, оглядываясь на дом. – Иди быстрее сюда!.. – но в голосе ее все еще звучали нотки растерянности, да и сказать вслух: «Эмме вернулась!» она отчего-то не решилась.

Эммелин тем временем тронулась с места – зашелестел плащ, зазвенели золотые подвески и браслеты, - и всего мужества тетушки Алинор едва хватило, чтобы не броситься наутек. Что-то в лице вернувшейся племянницы заметно пугало тетушку Госберт.

-Эмме… Это точно ты? – Алинор нерешительно протянула руку вперед, но тут же отдернула назад. – Я не узнаю тебя! Это словно и ты, и нет… Джассоп!.. – она вцепилась в мужа, подбежавшего к ней. – Посмотри-ка! Это она? Вроде бы все черты ее – и глаза, и нос, и рот… Но лицо отчего-то кажется совсем другим!

Дядюшка Госберт, взволнованный едва ли не больше жены, недоверчиво уставился на Эммелин, чумазое лицо которой обрамляли спутанные грязные волосы и бесчисленные золотые нити.

-Не могу понять, - прошептал он краем рта. – Перед глазами как будто все плывет и двоится. Это и она, и нет! Но посмотри, сколько на ней золота! И какой плащ! Где бы наша Эмме это все взяла?!

-Я Эммелин, даже не сомневайтесь! - сказала девушка, гордо вскинув голову, и прозвучало это так уверенно, что дядюшка с тетушкой пристыженно переглянулись. – Я вернулась домой. А это все – мое жалованье за добрую службу в Холме!

Чуткие уши деревенских зевак ловили каждое слово ничуть не хуже, чем это было заведено у лесного простонародья на королевском празднике. «Это и впрямь она! - зашептались люди, с восторгом и опаской глазея на алый с золотом плащ. – Что же это за служба, за которую так щедро платят? Сосед Джулс – и тот принес с собой меньше!»

-Так это все-таки проказы лесных господ! – вскричала Алинор, утирая передником повлажневшие от волнения глаза. – Вот же поганцы! Тебя, должно быть, околдовали, и оттого ты так переменилась…

Тут она, совсем позабыв, как сама строго запрещала домашним всякие упоминания колдовства и дивного народца, склонилась к мужу и тихонько шепнула ему на ухо: «Не стала бы нечисть ее подменивать, чтобы прислать с эдаким богатством, ведь так? Если присмотреться – это все же наша Эмме, взгляд уж точно прежний!» - и Джассоп, для порядка еще немного посомневавшись, согласно кивнул: в главном племянница не переменилась.

А тетушка Госберт уже обнимала Эмме, хоть для этого ей, честно сказать, потребовалось сделать над собой немалое усилие – изменившийся облик племянницы все еще внушал ей безотчетный страх.

-Ох, милая! Мы уж думали, что никогда тебя не увидим! Пойдем в дом побыстрее! – она сурово махнула рукой в сторону гудящей толпы односельчан. – Расходитесь, добрые люди! Имейте снисхождение – девочка едва жива, а вы тычете в нее пальцами, как будто пришли на ярмарку…

И, поддерживая Эмме под локоть, она торопливо увела ее в дом, где тоже царил переполох – кузины и кузены, слуги и служанки прилипли к окнам и дверям, чтобы хоть краем глаза подсмотреть, какой на этот раз вернулась из лесу Эммелин. Позже все они говорили друг другу ровно то же самое, что сказала тетушка Госберт: и рост, и стать, и нос, и подбородок, и цвет глаз – все осталось прежним, однако отчего-то складывалось в непривычный облик, и, признаться, что-то в нем притягивало взгляды. Теперь никто не назвал бы Черную Эмме невзрачной, и старшие кузины между собой решили, что господа из Холма наградили Эммелин не только золотом, но и чарами красоты – в меру своих возможностей, разумеется, ведь не каждый изъян подлежит полному исправлению волшебным путем!