Принц Иво Воронья Лапка

-29-

—…Тебе незачем идти далеко, милочка, — сказала она старшей принцессе. — Дойди только до задней двери моего дома и выгляни из нее.

Принцесса побежала по сеням к задней двери старухиного дома, и что же она увидела? Великолепная карета, запряженная шестеркой буланых лошадей, катила по дороге.

Девушка всполошилась и побежала назад в кухню рассказать птичнице про карету.

— Хорошо, отлично! — сказала ей старуха, очень довольная. — Вот ты и увидела свое счастье! Эта карета приехала за тобой.

«Черный бык норроуэйский», шотландская сказка

​

Как и было втайне условлено между собой тетушкой Алинор и дядюшкой Джассопом, Страшночь все семейство отправилось праздновать к давним приятелям из соседней деревни. Чудесным образом каждый из обитателей дома без лишних споров и объяснений понял, как ему поступить лучше и разумнее. Госберты уехали задолго до наступления сумерек, а их слуги, выждав для порядка час-другой, разбрелись по домам друзей и родственников. Старая кухарка, которой идти было некуда, приняла по своему обыкновению пару рюмок настойки и задремала перед очагом. Сон ее был так крепок, что даже завывания усиливающегося к ночи ветра и барабанная дробь ледяного дождя не могли потревожить его.

Что же до Эммелин, то она, разумеется, согласно всеобщему молчаливому уговору, осталась встречать Страшночь в стенах своей крошечной комнатки. С ней, как и всегда, была кошка; к ужину ей оставили праздничный пирог, а на прощание тетушка Алинор, слегка забывшись, обняла и поцеловала племянницу чуть крепче, чем следовало бы, если уезжаешь всего лишь на несколько часов в гости по соседству.

Нельзя сказать, что Эмме ни в чем не сомневалась или знала наперед, чем обернется эта ночь – хотя внешне она сохраняла все тот же отрешенный вид, так беспокоивший ее старших родственников. По правде говоря, ей стоило немалых усилий над собой коснуться праздничного платья, милостиво присланного ей королевской семьей - не говоря уже о том, чтобы примерить его. Даже рубаху, сплетенную из крапивы, носить ей было бы куда проще. Но время шло, тьма за окном сгущалась, и выражение лица девушки становилось все жестче и упрямее; ей казалось, что невидимые обитатели Холма, тайно проникнув в дом Госбертов вместе со своим подарком, теперь неотрывно следят за ней и потешаются, видя, как она сейчас растеряна и взволнована.

-Это всего лишь платье! – в конце концов воскликнула она, яростно хмурясь. – Вам не смутить меня такой малостью!

И она, путаясь в бесчисленных складках тонкой ткани, принялась натягивать на себя изящный наряд, трещавший по швам от столь грубого обращения. Платье, конечно же, оказалось впору – если бы волшебства Холма не хватило бы на то, чтобы снять точные мерки с человеческой девчонки, то чего бы оно тогда стоило?..

Прислушиваясь к шуму непогоды за стенами дома, Эмме накинула на плечи тот самый бархатный плащ, в котором вернулась из лесу. На нем не осталось ни единого пятнышка, ни единой соринки, хоть не так давно ему пришлось испачкаться в каждой луже деревенских улиц. Что там! Даже кошачья шерсть волшебным образом не приставала к алому бархату, а ведь кошка всегда отдавала волшебному плащу особое предпочтение и не упускала возможности поспать на нем, если Эммелин оставляла крышку сундука приоткрытой.

Приглашение, полученное Эмме накануне, было составлено из самых общих вежливых фраз, и понять из него, как именно гостье из людского мира полагается прибыть к празднику, было совершенно невозможно.

-Король сказал, что я могу свободно пересекать границу между нашими мирами, если в том будет необходимость, - сказала сама себе Эмме, стараясь произносить каждое слово спокойно и рассудительно. – Значит ли это, что я должна просто выйти из дому, и идти по лесной дороге, как это было в прошлом году? Ох, в этом богатом наряде мне никак нельзя свалиться в овраг!..

Но не успела она об этом поразмыслить, как дом дрогнул и сами стены его гулко и печально застонали: кто-то требовательно и громко стучал в двери.

-Неужели кто-то не знает, что сегодня никого из хозяев нет дома? – задумчиво спросила Эмме у потревоженной шумом кошки. – Да и кто бы из соседей пришел так поздно в гости?.. Ох, да что тут сомневаться – это по мою душу…

Грохот смолк так же неожиданно, как и начался. Эммелин, поежившись, подумала, что безмолвие опустевшего дома все же отличается от той тишины, что наступала, когда все домочадцы Госбертов мирно засыпали или молча занимались своими нехитрыми делами – каждый в своем углу. Этим поздним вечером все полнилось таинственными шорохами в дальних темных углах, зловещим скрипом, доносящимся то ли из подпола, то ли с чердака, да и ветер в трубах выл как-то особенно заунывно и протяжно. В гостиной догорало несколько свечных огарков, и пламя их плясало так беспокойно, как будто по дому метались невидимые призраки. С замирающим от дурных предчувствий сердцем, Эмме подошла ко входной двери и, глубоко вздохнув, распахнула ее. «Чем дольше я буду воображать, кто там может быть – тем сильнее испугаюсь! – говорила она себе. – А мне нельзя бояться, ведь только этого ОНИ и ждут!».

Ветер, несущий с собой дождь вперемешку со снегом, задул огонек в лампе, которую она взяла с собой; ожег лицо сотней ледяных укусов, и Эмме невольно зажмурилась, прикрывая глаза ладонью. Когда же ее зрение привыкло к темноте, самую малость рассеиваемой светом из распахнутых дверей дома, оказалось, что во дворе дома Госбертов невесть откуда появилась великолепная карета, запряженная четверкой беспокойных лошадей, а вокруг нее бушует настоящая снежная буря – первая в этому году. Свет каретных фонарей был едва виден сквозь вьюгу, да и порог дома уже порядком замело мокрым снегом.