Принц Иво Воронья Лапка

-30-

…Там реки полны эля,

Там лето – круглый год,

Там пляшут королевы,

Чьи взоры – синий лед,

И музыканты пляшут,

Играя на ходу,

Под золотой листвою

В серебряном саду.

«Блаженный вертоград», У. Б. Йейтс

Эта королевская Страшночь оказалась совсем иной, чем прошлогодняя. Свершать брачный обряд старшего принца никак не годилось в лесу, рядом с кострами простонародья. И волшебные дороги, подчинявшиеся во владениях короля Людуэна каким-то особым законам, вели к месту нынешнего таинства, кружа и путая, уводя далеко от знакомых лесных троп. На мгновение очнувшись ото сна, она слышала, что копыта лошадей стучат, карета мерно покачивается – стало быть, они все еще мчались сквозь снег, как будто этой ночью Холм вместе со всеми своими обитателями перенесся на другой конец света. Впрочем, как можно судить о расстоянии, разделявшем людские поселения и Холм? Они могли быть бесконечно далеки и невероятно близки друг к другу одновременно — от понимания этого голова шла кругом, а мысли становились медленными и путанными, как будто увязали в волшебстве, потихоньку наполнявшем голову Эмме.

-Просыпайся! Просыпайся, ну же! – бес, забравшись в карету, тряс ее безо всякого почтения, и Эммелин, вскрикнув от неожиданности, пришла в себя.

Карета больше не качалась из стороны в сторону и не подпрыгивала на ухабах, а из приоткрытых дверей тянуло осенней прохладой, сырой, туманной и пахнущей горьковатым дымом костров. За окном сияли ряды огней, тоскливый голос ветра стал совсем тихим – буря и снегопад остались где-то далеко позади, не смея более преследовать карету.

Усатый провожатый тянул Эммелин за край плаща, понукая встать с места, и она невольно посочувствовала бесу: его за время путешествия замело снегом с ног до головы, и сейчас все это таяло и капало с носа-пятачка. Бедняга клацал зубами, трясся и был страшно зол на главную причину своих несчастий.

-…Да пошевеливайся же, не то опоздаешь! Не для того я едва не околел, чтобы потом мне досталось еще и за твою нерасторопность!..

-Я иду, иду! – поспешно отозвалась Эммелин, и в самом деле не желая показаться невежливой королю и его придворным. – Но я не знаю… не уверена…

-Вот! – перебил ее бес, достав откуда-то из кармана приглашение, о котором Эмме совсем позабыла. – Иди через главные ворота, поднимайся по ступеням и показывай королевскую печать всем, кто будет задавать лишние вопросы!..

-Но откуда оно у вас? – Эмме растерянно взяла карточку. – Я, кажется, оставила его в своей комнате…

-Еще бы! Ты никогда не отличалась сообразительностью! – ворчливо ответил бес, но ничего не стал пояснять. «Только бы тетушка с дядюшкой не узнали, что из-за меня по их дому шастала нечистая сила!» - подумала Эммелин, досадуя на свою рассеянность. В самом деле, как можно было забыть о приглашении? Разве ей не повторяли множество раз, что людям вход на волшебные праздники без приглашения строго воспрещен?!

И она, мысленно ругая себя, сама не заметила, как очутилась у высоких кованых ворот, освещенных пылающими факелами. Карета, лошади и кучер, стоило только Эмме сделать шаг в сторону, бесшумно растворились в тумане, как будто все путешествие привиделось ей во сне. Снега здесь не было и в помине – зеленела трава под ногами, а ворота заплели побеги дикого винограда, еще не сбросившего алые листья. Да и слуги-привратники, разряженные в парчу и кружева, выглядели не в пример наряднее беса-кучера, хоть с виду и приходились ему какой-то дальней родней. Еще бы! Им-то не приходилось мчаться сквозь вьюгу, покрываясь ледяной коркой!

-Я приглашена на свадьбу Его Высочества, - робко промолвила Эмме, показывая свою карточку привратникам; торжественность происходящего пугала ее куда сильнее, чем все те опасности и беды, которые ей довелось узнать, служа в Холме.

Слуги, сохраняя важный надменный вид, скосили свои маленькие глазки, рассматривая приглашение, а затем безо всякого предупреждения пронзительно закричали хором, объявляя о прибытии Эмме:

-Невеста младшего принца! Невеста принца Вороньей Лапки!..

Ворота тут же распахнулись, и за ними Эмме увидела ярко освещенную бесчисленными свечами и лампами каменную лестницу, которая полого вела куда-то наверх, теряясь в золотистой дымке. Она была такой широкой, словно по ней должны были подниматься и спускаться одновременно десятки гостей, и Эммелин, очутившись на ней в одиночестве, заново ощутила, как мелка и ничтожна по меркам здешнего мира. «Только бы не упасть и не расквасить нос!» - говорила она, ступая медленно и осторожно, придерживая непривычно пышный подол платья и невольно оглядываясь: плащ, не иначе как обладавший собственной волей, незаметно стал куда длиннее и теперь важно тянулся за ней алым шлейфом.

Королевские лестницы были волшебны ничуть не в меньшей степени, чем дороги, и точно так же морочили голову гостье: чем выше поднималась Эммелин, тем чаще ее одолевали приступы головокружения и удушья, из-за которых она боялась оторвать взгляд от ступеней. А когда она все-таки решилась поднять голову, то увидала перед собой точно такие же ворота, как и те, сквозь которые она недавно прошла – с привратниками, которые были как две капли воды похожи на своих собратьев.

-Невеста принца Вороньей Лапки! Невеста младшего принца!.. – кричали они, эхом повторяя слова, все еще доносившиеся откуда-то снизу.

Словно только того и дожидаясь, сверху тоже кто-то откликнулся: «Невеста!.. Принца!.. Младшего принца!..» - так что голова у Эмме от этих бесконечных повторов закружилась еще сильнее. Потеряв счет воротам, зажимая руками уши, чтобы не слышать криков, она поднималась и поднималась, уже не веря, что лестница и ворота когда-нибудь закончатся. Больше всего на свете ей хотелось топнуть ногой и тоже закричать изо всех сил: «Прекратите! Прекратите немедленно! Все уже слышали, что я прибыла!», но она понимала, что это наверняка сочтут признаком дурного людского воспитания.