Принц Иво Воронья Лапка

-42-

…Но дева в отдаленье,
Мечтаньями тревожными полна,
День зимний этот провела в волненье -
Святой Агнесе сердцем предана,
Ждет покровительства небесного она.

Твердили ей в кругу матрон почтенном:
Девицам в эту полночь, мол, дано
Узнать восторг в виденье сокровенном,
Влюбленных речи слышать суждено,
Но надобно запомнить им одно:
Без ужина отправиться в постели -
И чтоб по сторонам или в окно
Они смотреть украдкою не смели,
А у небес благих просили, что хотели.

«Канун святой Агнесы», Дж. Китс (пер. С. Сухарева)

Хоть Эмме и опасалась новых пакостей от Йоссе, колдун был сама любезность: правил лошадью уверенно и спокойно, избегал зловещих скал и ущелий, которые могли бы встревожить своим видом его спутницу, и даже покружил над горным озером, чтобы та могла полюбоваться отражением северного сияния в черном зеркальном льду.

Эммелин, теперь зная, что впереди сидит вовсе не Иво, с некоторой неловкостью приобняла чародея – ей не хотелось даже лишний раз касаться его руки, не то что прижиматься всем телом! – и размышляла над его недомолвками. Теперь, когда ум ее прояснился, события этой ночи казались вдвойне опасными: Йоссе внушил ей, будто это всего лишь прогулка, но на самом деле испытывал ее по приказу короля… Знал ли об этом Иво? Если бы знал – наверняка попытался бы помешать колдуну. Быть может, вороний принц снова жестоко наказан? И поэтому не принимал участие в Охоте на этот раз?.. А она, по недомыслию пустив в голову волшебный морок, думала лишь о том, как здорово, что охотники взяли ее с собой!.. И нос Эмме от злости морщился: никогда она еще не чувствовала себя настолько облапошенной!

А Йоссе-колдун, обойдя стороной все еще бушующую над равниной метель, направил коня вниз, на лесную дорогу, вьющуюся меж поросших соснами холмов. Сияния здесь было не разглядеть, но волшебным созданиям не нужен был свет, чтобы не сбиться с пути – конь плавно и быстро несся вперед, едва касаясь копытами глубокого снега.

Не успела Эммелин заподозрить, что придворный чародей все же хочет обманом увести ее в Холм, как впереди послышался далекий унылый лай дворовых псов: впереди была деревня, занесенная снегом. Ни одно окно не светилось – все крепко спали, пережидая непогоду, да и время было позднее, глубоко за полночь.

Конь легко перемахнул забор, окружающий подворье Госбертов – что ему, летучему созданию, был тот забор, если еще недавно он скакал у самых облаков? – и Йоссе, спешившись, помог Эмме спуститься, хоть она поначалу и оттолкнула его руку.

-У тебя дурной упрямый нрав, девочка, - сказал на это чародей. – Но так даже интереснее!..

-Не вздумай еще раз меня обмануть! – огрызнулась Эмме. – Ты вовсе не всесилен, хоть и делаешь вид, будто это не так!

-Не всесилен, но, все же, знаю и умею куда больше тебя и твоего хромого мальчишки, - невозмутимо ответил Йоссе. – Вам со мной не тягаться.

-И Иво тоже не трогай!.. Что ты с ним сделал?!

-Кто же навредит младшему принцу, если сам король бережет его, как зеницу ока? – колдун усмехнулся. – А ценность его так велика оттого, что исчезни он – и исчезнет сила, привязывающая тебя к Холму… Но об этом тебе раздумывать слишком рано. Придет время – и мы продолжим этот разговор!..

-Не очень-то хочется!.. – буркнула Эмме, которой ужасно не нравилось, как снисходительно ведет себя с ней Йоссе: точь-в-точь взрослый, поучающий ребенка! Но чем больше она злилась и огрызалась, тем больше походила на того самого ребенка, которым быть не хотела.

-Все еще может перемениться, - отмахнулся колдун, напоказ пропустив мимо ушей раздражение, звеневшее в голосе Эммелин. – Ну а пока что запомни вот что: не хочешь, чтобы твой жених попал в беду – не ищи с ним встреч. Я сделаю все, чтобы ты не получила ни одного приглашения на королевские праздники до весны, но и ты будь умницей: не приходи в Холм сама, что бы тебе ни взбрело тебе в голову!

-Когда ты говоришь что-то, мне тут же хочется сделать наоборот! – не сдержалась Эмме, но уж это прозвучало настолько по-детски, что весь запал ее тут же исчез. В совете колдуна было что-то такое, из-за чего его не следовало отвергать – об этом шептали голоса в ее голове, и раз уж Йоссе поклялся больше не воздействовать на нее магией, стало быть, говорило с ней нечто иное.

А чародей, словно вознамерившись окончательно смутить девушку, на прощание пожелал спокойной ночи и светски поцеловал ее замерзшую руку. Эмме вспыхнула и выдернула ладонь, но Йоссе лишь рассмеялся, вновь заставив ее почувствовать себя невоспитанной девчонкой. Приходилось признать: и без магии колдун умел вертеть людскими умами себе на пользу.

С трудом взобравшись на порог, полностью заметенный снегом, Эмме проскользнула в приоткрытую дверь, и только очутившись в доме поняла, как же замерзла. Руки и ноги горели огнем, а затем их как будто начали колоть раскаленными иглами, но она обрадовалась этому от души: лучше уж быть замерзшим живым человеком, чем костлявой нежитью, не чувствующей ни холода, ни боли. «Но если это и есть та правда, которую я хочу узнать? – сердце как будто тоже кольнуло иголкой. – Если я желаю быть частью жизни Иво, то как же мне не стать при этом частью Холма?». Но от этой мысли Эммелин стало так тревожно и неуютно, что она поспешила отогнать ее, чтобы она не пробралась еще и в ее сны: усталость гнала ее в постель, под теплые одеяла, к мурлыкающей кошке. Стоило девушке закрыть глаза, как перед ней тут же бесконечным потоком расплескалось звездное небо, разгорелось северное сияние, надвинулась ужасающая тень великого Холма – тому, кто хоть раз побывал на Охоте, вовек не забыть ее страшные чудеса.

А утром Эмме разбудили восторженные крики детей, которые поначалу ее до смерти испугали. Она, на ходу накидывая на плечи шаль, выбежала в гостиную, к елке, где уже собрались все прочие Госберты, и увидела, что Кэйти и Эллайт держат в руках новые подарки, которые каким-то чудом нашлись под праздничным деревом – завернутые в золотую и серебряную бумагу, перевязанные шелковыми лентами, украшенные листьями падуба и веточками тиса.