Принц Иво Воронья Лапка

-44-

– Сладкая, спелая вишня! – воскликнул Джип, распахнул дверцу и радостно выскочил наружу. – Вот так удача! А я сижу у себя в гостиной и думаю: хорошо бы сейчас полакомиться сладкой, спелой вишней. Где она у тебя, добрая Хаулит?

– Да вот она, в мешке, – ответила ведьма и, развязав мешок, сделала в нем совсем маленькую дырочку.

– Не вижу, – заглянул Джип в черное брюхо мешка.

– А ты нагнись и увидишь, – сказала ведьма и пихнула его костлявой рукой в мешок. – Ага! – воскликнула она довольно и завязала потуже мешок, чтобы Джип не выскочил. – Смотри вишневой косточкой не подавись, мой птенчик!

«Джип и ведьма из Уолгрейва», английская народная сказка

Больше всего Эмме боялась, что любопытные кузины начнут расспрашивать, кого она увидала во сне прошлой ночью. Ей казалось, что тут ей не по силам солгать или отмолчаться – страшная правда жгла язык, как раскаленный уголек. А хуже всего было то, что стоило ей вспомнить разговор с Иво, как тут же перед глазами возникал лукаво усмехающийся Йоссе – в мысли он пробирался так же ловко, как и во сны.

Едва только начало светать и слуги принялись за работу, как Эмме, пряча кубок под шалью, прошмыгнула к сараям и мстительно выплеснула вино свиньям, шепотом приговаривая: «Вот для кого твое угощение, колдун!» - но легче на душе от этого не стало.

Однако Джослин и Мейлин словно начисто позабыли, как накануне подначивали младшую кузину гадать на жениха. Им самим, по видимости, привиделось ровно то, о чем мечталось – на их лицах с утра отображалась совершенно одинаковая довольная рассеянность.

Теперь, когда Эммелин узнала, что все Госберты опутаны чарами, ей в глаза постоянно бросалось, как переменилась ее семья. «Как же я раньше не замечала?!» - досадовала она, глядя, как медленно и задумчиво и медленно ходит по дому прежде суетливая и громкая тетушка Алинор, как застывает на месте, позабыв, куда шел, Джассоп Госберт. Дом со всеми его обитателями мало-помалу погружался в сладкое забытье, полудрему, от которой никто не желал избавляться. Все реже заглядывали в гости соседи; напрасно друзья и подруги молодых Госбертов звали тех прогуляться – каждый раз находилась причина остаться дома, у очага, где рассказывала одни и те же сказки старая Тилла, то и дело заговаривавшаяся и забывавшая, с чего началась ее история.

Чуть большую живость восприятия сохранили слуги – ведь им не перепало подарков от чародея, - но волшебство, которым полнился дом, дурманило и их. Никогда еще хозяйство Госбертов не приходило в такой беспорядок, но ни тетушке, ни дядюшке до этого не было дела: Алинор без конца вышивала, не выпуская из рук иглы и шелк, Джассоп только и знал, что раскуривать трубку, а затем дремать с ней у огня. Ровно то же самое происходило и с прочими обитателями дома: Ланс и Потрик не расставались со своими ножами, Мейлин могла часами смотреться в зеркало, прикалывая брошку то к груди, то к лентам в волосах. Джослин даже спала, прижимая к себе сапожки, ну а Кейти и Эллайт позабыли обо всех прежних играх и игрушках, без раздумий променяв их на волшебные дары из-под праздничной елки. Иногда Эммелин хотелось вырвать из детских рук ту самую куклу и солдатиков, и выбросить прочь – так пугали ее сонные тусклые взгляды прежде непоседливых и шумных ребятишек, - но она напоминала себе, что чары Йоссе когда-нибудь уберегут Госбертов от ночных ужасов, посланных лесным королем, и принуждала себя не вмешиваться в однообразные тихие игры.

Волшебство же, как семена, посеянное в плодородную почву, прорастало и крепло, торопясь войти в полную силу, прежде чем в двери дома вновь постучат посланники Холма. «Что если Иво ошибся? Что если Йоссе солгал? - в отчаянии думала Эмме, для которой сонное оцепенение домочадцев постепенно становилось нестерпимым. – Мои родные с каждым днем слабеют, впитывая колдовской яд, а я сознательно позволяю этому длиться!.. Нет, я больше не стану с этим мириться! Еще день-два – и нужно избавиться от колдовских подарков. Я… я соберу их ночью, пока все спят, и сожгу, чтобы и следа не осталось!».

Но стоило сумеркам сгуститься, как она вновь ощущала, что нечто темное и недоброе следит за ней, заглядывая в окна, шурша в дымоходах и под полом. Дни становились длиннее и светлее, но морозы то и дело ударяли с двойным усердием и среди ночи было слышно, как трещат от стужи деревья – или же бьют по заледеневшей дороге копыта?.. «Уходите прочь! – тихо и яростно повторяла Эмме, старательно отворачиваясь от окон, до половины затянутых белыми узорами. – Я больше не выйду к вам! Мне не нужны ваши приглашения!».

Как и в первый раз, когда ей доставили приглашение на свадьбу старшего принца, тот самый стук в дверь, которого она и ждала, и страшилась, раздался во время ужина. Стол в тот вечер был накрыт бедно и неопрятно, каша подгорела, а похлебка была недосолена – но никто из Госбертов ни слова не сказал: все покорно и медленно ели, низко склонив головы к тарелкам, как будто во всем мире не было ничего интереснее. Эмме только вздыхала, глядя на них. Как же ей хотелось, чтобы вечера вновь стали шумными и веселыми – если не для нее самой, наполовину принадлежащей Холму, то хотя бы для ее ни в чем не повинной родни!.. Она невольно вообразила в очередной раз, как горят отравленные подарки Йоссе, как уходит тягостный дурман из дома, как стряхивают с себя оцепенение домочадцы – и гулкие удары застали ее врасплох: ложка упала в тарелку, громко звякнув и расплескав похлебку.

-Что это с тобой? – равнодушно проронила тетушка Алинор, не поднимая головы. – Посмотри, какой беспорядок теперь на столе!..

Остальные Госберты продолжали есть, как ни в чем не бывало – шум за дверью не потревожил их слух.

В дверь вновь постучали – еще громче и требовательнее. Эммелин замерла, выжидающе глядя на родных – услышат ли, выкажут ли беспокойство? Невозможно не обратить внимания на такой грохот!..