Принц Иво Воронья Лапка

-47-

И осталась бедная девочка в большом лесу одна-одинёшенька, и стало ей так страшно, что все листочки на деревьях оглядела она, не зная, как быть ей дальше, как горю помочь. Пустилась она бежать, и бежала по острым камням, через колючие заросли, и прыгали около неё дикие звери, но её не трогали.

Бежала она, сколько сил хватило, и вот стало уже вечереть, увидела она маленькую избушку и вошла в неё отдохнуть. А в избушке той всё было таким маленьким, но красивым и чистым, что ни в сказке сказать, ни пером описать.

«Белоснежка», сказка братьев Гримм

Изнутри ведьмовской дом не так уж сильно отличался от обычного людского жилья – разве что дух лекарственных трав и диковинных настоек до сих пор витал в гостиной, смешиваясь, впрочем, с куда менее приятными запахами упадка и запустения. Скэрроу, хоть и служил долгие годы ведьме, однако, прежде всего был человеком – а людской породе свойственно терять надежду: все в доме покрылось паутиной и пылью, из углов тянуло сыростью. Под ногами похрустывал невидимый мелкий сор – и Эмме немедленно вообразилось, будто это трещат старые мышиные косточки.

Тетушки-ведьмы, не теряя ни минуты, сыпали распоряжениями, от количества которых любой другой слуга наверняка бы впал в отчаяние, но Скэрроу лишь кланялся и блаженно щурился: всем своим видом он показывал, что чует в этом переполохе возвращение прежних времен. Пока Эммелин, испытывая сильнейшую неловкость, переступала с ноги на ногу, в каминах затрещало жаркое пламя, на полках и столах один за другим загорались фитильки свечных огарков и ламп, а на кухне громыхал большой чайник – его в три пары рук суетливо подвешивали на крюк над кухонным очагом.

-Скэрроу! – пронзительный скрипучий голос Гуссильды разносился по всему дому, пронизывая пространство так же легко, как острая игла вышивальщицы пронизывает полотно. – Все ли ставни хорошо закрыты? Все двери заперты на засов?

-Именно так, хозяйка, - подобострастно отвечал слуга. – Никому не подсмотреть, никак не пробраться!

-По нашему следу в город вскоре придет непогода, - промолвила Тройоль, беспокойно прислушиваясь. – Я слышу, как начинает подвывать ветер, как скребутся ветви деревьев, земля стонет. Нас будут искать, Скэрроу. Да ты ведь должен знать от кузины Одетт, что в ночь королевского гнева даже городским ведьмам следует держаться тихо и незаметно…

Скэрроу вновь заверил новых хозяек, что позаботился о замках, засовах и щеколдах, как следует. По тому, как он отвечал, Эммелин поняла, что приказы ведьм его ничуть не удивили. «Прежняя госпожа дома не раз беспокоилась о том же», - подумала она, ощутив привычный холодок тревоги, от которого на мгновение перехватывало дыхание. Ведьминское племя, с виду покорное воле Холма, на деле оказалось искушенным в делах тайного мятежа. Эмме вспомнила, как господин Ллогу рассказывал, будто один из прежних королей огнем и мечом покорил вольный лесной народ. Кто-то погиб в той войне, кто-то смирился с новыми порядками и признал себя подданным Его Величества. Но ведь наверняка были и те, кто предпочел бежать, оставить родные края, не желая утверждения над собой ненавистной власти. Где же прятаться от карающего волшебства, как не в городе, среди людей? Ведьмы, обосновавшиеся в людских поселениях, скорее всего, были беглянками, мятежницами, не признавшими верховенство Холма – и покойная кузина Одетт, которую упоминали кумушки, не из простого каприза учила своего слугу держать ставни плотно закрытыми.

Но девушке не дали поразмыслить над этими внезапными догадками: тетушки-ведьмы уже вели ее наверх, поддерживая под локти с двух сторон.

-Отдохни немного с дороги, дитя, - ворковали они. – Теплая вода уже подана, умой свое хорошенькое личико – оно так сильно обветрилось! - причеши волосы. Ты, должно быть, проголодалась? Скэрроу вскоре заварит крепкий чай и поджарит пару гренок. Слышишь? Чайник уже кипит, на сковороде шипит масло… Без хозяйки здесь все пришло в совершенный беспорядок, но мы это быстро исправим!

-Но мои вещи… - попыталась неуверенно протестовать Эммелин, оглядываясь туда, где еще недавно лежали россыпью дорожные свертки и узлы.

-Твое добро куда расторопнее тебя самой, и уже заняло полагающееся ему место, - ответила Тройоль с каркающим смехом. – И ты будь в своей комнате, милая. Не открывай окно, что бы тебе ни послышалось этой ночью. Ветер будет выть громче волчьей стаи, дождь исхлещет город, как розгами, но ты накройся одеялом с головой и мирно спи до самого утра – у нас впереди столько важных дел! Нужно отдохнуть и набраться сил!..

-Письмо! – упрямо сказала Эмме, напоказ упираясь каблуками сапожек в каждую ступеньку. – Вы обещали, что отдадите мне его, когда окажемся в доме.

-И то верно, - с подозрительной покладистостью согласилась Гуссильда. – Мы оставим его тебе, оно твое по праву.

И в ее пальцах в самом деле мелькнул пожелтевший листок, от вида которого у Эмме сразу ослабели колени.

-Отдайте!.. – почти что закричала она. – О, пожалуйста, тетушки!..

Те расфыркались, переглядываясь с лукавством, и, вручая письмо, как-то особенно ловко подтолкнули Эммелин вперед – так, что она, запнувшись и сделав полный оборот вокруг своей оси, очутилась в той самой комнате, которая была ей предназначена. Не замечая поначалу ничего из обстановки, она бросилась к свету – к прикроватному столику, на котором стояла лампа. «Быстрее, быстрее читай!» - кричало все внутри нее.

Даже самой себе Эмме не смогла бы дать ответа, что же ожидает узнать из письма: полные имена своих родителей, свое собственное имя, тайную историю, совершенно по-новому объяснявшую причины, по которым ее отдали на воспитание Госбертам?..

Но к ее огромному разочарованию в письме не было почти ничего, сверх того, что она и так знала по рассказам кухарки Тиллы: некий господин сухо и деловито обращался к Джассопу Госберту с просьбой принять к себе осиротевшего ребенка – дочь его родственницы Мэриан. Даже почерк писавшего оказался безликим и скучным, словно подчеркивая, насколько рядовым и досадным было это дело для душеприказчика, вынужденного заниматься чужими бедами безо всякого вознаграждения. К тому же, то ли по несчастливой случайности, то ли из запоздало возникших соображений осторожности, фамилия покойной вдовы в начале письма была смазана, а поверх, для надежности, посадили жирную кляксу.