Принц Иво Воронья Лапка

-52-

Посреди коврового покоя появился маленький старичок. Он хихикал, бормотал что-то невнятное и подпрыгивал на месте. <...> С длинной бородой, в потрепанном платье, он нисколько не напоминал своего великолепного племянника и, как видно, был представителем древней породы простоватых, неотесанных колдунов - тех, что сродни троллям, гномам и эльфам. Но, несмотря на свой древний вид, это был весьма живой старый колдун, так и кипевший поистине диаволической энергией.

«Тридцать первое июня», Дж. Б. Пристли

​

Ясным утром, когда Эмме проснулась из-за веселого щебета птиц за окном, шепот ведьм у камина показался ей тревожным горячечным сном. Новый весенний день был солнечным и теплым, ставни – распахнуты навстречу искрящимся лучам, и, казалось, в мире попросту нет места злым чарам и кровопролитным войнам. «Может быть, мне все привиделось?! – подумала Эммелин, но ее руки уже тянулась к ушам, чтобы проверить, действительно ли они изменились, или это тоже было мороком, дурным сном?

Однако уши были остры – еще острее, чем Эмме показалось накануне ночью. Стоило только их коснуться, как они немедленно запылали и зачесались, словно их искусала мошкара. «Они продолжают меняться!» - подумала Эммелин, сама не понимая, что за чувства ее захлестывают: страх, отвращение, любопытство, предчувствие других удивительных открытий?..

-Но тетушки-ведьмы не могли не заметить эту перемену! – сказала она вслух, обращаясь к сонной кошке, которая недоуменно смотрела, как ее хозяйка беспокойно трет и скребет уши, ерзая на месте. – И ничего не сказали! Значит… значит, они не заметили в этом ничего удивительного! Или не желают пока что говорить об этом, ведь я потребую объяснений – а именно их они-то и не хотят давать! - и она досадливо закусила губу. – Что ж, тогда и я не буду спрашивать. Клянчить каждую крупицу правды – как же это злит!

Но вместо того, чтобы расстроиться и приуныть, она неожиданно для самой себя расхохоталась, вскочила с кровати и принялась одеваться, пританцовывая и напевая. Не только уши горели от перемен – в самой крови тоже добавилось жгучести, как будто пришло время бесшабашно плясать вокруг костров, упившись бузинным элем. «Ох! – подумала Эмме, напрасно стараясь хоть на время вернуть прежнее ощущение самой себя. – Так вот, должно быть, как чувствуют себя жители Холма и леса! Недаром их тянет веселиться и кружиться вокруг огня ночи напролет!».

-Посмотри-ка, кума, - добродушно заметила Тройоль, когда увидела Эммелин, запыхавшуюся от танцев и внезапных, как икота, приступов веселья, на пороге кухни. – Болезнь как рукой сняло. Старому Городу не по зубам этот орешек, хе-хе!

Гуссильда одобрительно хмыкнула, смерив Эмме быстрым взглядом, и вновь сгорбилась у кухонного очага, где все шипело и бурлило: начинать день с сытного завтрака ведьмы считали таким же обязательным условием, как и заканчивать его же кружкой горячего эля. Эммелин, поначалу хотевшая воскликнуть: «Нет-нет, зачем терять время? Быстрее в город!», вдруг почувствовала волчий голод, заставивший ее позабыть обо всем на свете. «Никогда в жизни я не была так голодна!» - удивленно подумала она, жадно хватая горячий хлеб и разламывая его на части.

-Это все волшебство, - мимоходом пояснила Тройоль, как будто вопросы, кружащиеся в голове Эммелин, были ей слышны. – Корми его, пока просит!

Безобидное на первый взгляд замечание заставило Эмме поперхнуться и закашляться: ей вдруг вспомнилось, как кухарка Тилла рассказывала, что нечисть подменяет людских младенцев жуткими порождениями колдовства – лепит их из кладбищенской глины, болотного ила и подмешивает туда свою порченую кровь, чтобы подаритьголос. Или же попросту подкладывает в колыбели собственных уродливых детенышей, позавидовав красоте людских детей. Узнать подменыша под личиной непросто, однако почти всегда они со временем оказываются прожорливыми, как саранча – тут обычно Тилла смолкала и хитро смотрела на детишек, недавно клянчивших у нее печенье или лишнюю ложку сметаны. «Я не гоблин! Меня не лепили из болотной жижи!» - начинали все возмущенно пищать наперебой, уязвленные обвинениями кухарки, и она, вдоволь насмеявшись, раздавала детям по кусочку жженого сахара.

-Ох! – невольно вырвалось у Эмме; ложка выпала из внезапно ослабевших пальцев. «Что если меня тоже собрали воедино изо всякой дряни? И, узнав о себе правду, я попросту развалюсь на части?!» - подумала она, похолодев от ужаса. Перед глазами тут же замелькали пятна плесени и жирная черная грязь, на которой она поскальзывалась вчера в заброшенном доме Пенуика – ее в подполе наверняка всегда было в достатке...

-Нет-нет, - Тройоль, вновь без труда угадав причину испуга, мимоходом погладила Эмме по волосам и вернула ей ложку. – Это не тот голод, что предвещает скорую гибель, уж поверь мне на слово! Будь ты сотворена из глины, ила, оживлена вдохом ведьмы или ее кровью – давно пошла бы прахом. Такие чары недолговечны. А ты крепче многих наших сестер. И ничуть не боишься железа, раз столько лет прожила бок-о-бок с людьми… Ведь так?

Откуда ни возьмись, на столе рядом с Эмме появился крошечный ржавый гвоздь. Тройоль ловко и незаметно подсунула его под руку девушке самым кончиком желтого загнутого когтя – чуть заметно запахло паленым, - и теперь наблюдала за ней с настороженным жадным любопытством.

-Не боюсь, - сказала Эмме, с ужасом понимая, что в ее голосе вовсе нет уверенности: уши немедленно зачесались сильнее, пальцы задрожали.

-Коснись железа, дитя, - вкрадчиво промолвила ведьма.