Принц Иво Воронья Лапка

(-62-) Продолжение рассказа Мелвилла Пенуика

Хотел бы я сказать, что оказался достаточно разумным для того, чтобы вежливо отказать им... Впрочем, возможно ли отказать Ковену после того, как единожды согласился сослужить ему службу?.. Но кого я обманываю - о том я не думал. Вознаграждения за первую услугу хватило, чтобы отдать долги, обеспечить себе несколько сытных дней, заменить прохудившиеся башмаки, запастись углем - и как же хороша была эта благополучная жизнь!

Старухи вызывали у меня содрогание, их затея, вне всякого сомнения, была противозаконной, но я, придав лицу приветливое выражение, сказал, что весьма рад их видеть и готов покорно следовать за ними, как и в первый раз.

-Нет, доктор Пенуик, - рассмеялись они. - Ты побывал у нас в гостях, и теперь сам проявишь гостеприимство. Мы не желаем осквернять нашу обитель дурными словами и бесчестными помыслами, а людскому жилищу вроде этого никакая скверна не навредит.

Прозвучало это не вполне любезно, но в глубине души я и сам считал свою нынешнюю комнатушку премерзким местом, поэтому не стал спорить.

-Разумеется! – воскликнул я, стараясь не показывать, что ничего не понял из их объяснений. – Располагайтесь, сударыни, мое жилье, как и я сам, к вашим услугам! Боюсь, правда, что вам придется потесниться – здесь и мне самому порой негде развернуться, а вас, почтенные дамы, семеро…

Но старухи, тихими тенями проскользнув в двери, покачали головами, проявив все то же удивительное согласие, что царило и в их речах.

-Мы оставим здесь дитя, и будем приходить к нему по очереди, - проскрипели они. – Каждый вечер – одна из сестер. Семь ночей кряду мы будем петь колыбельные песни и уходить на рассвете, а ты, Пенуик, тем временем исполнишь свою часть работы…

-Но, позвольте… - неуверенно запротестовал я. – Младенец! Вверенный моему попечению с утра до вечера!.. Я, как доктор, имею некоторое представление о новорожденных, и оттого понимаю, что одному мне здесь никак не справиться. Кто будет кормить ребенка, кто будет менять пеленки и баюкать, когда его одолеют колики? Мне по силам разве что осмотреть дитя и назвать причину недомогания – не более! Полагаю, что в этом деле совершенно необходима кормилица…

-Тссс! – зашипели на меня старухи, поводя головами на длинных морщинистых шеях, точно змеи. – Все это не твоего ума дело, Пенуик! Тебе запрещено приближаться к наследнице проклятого рода. Никто из людского племени не коснется ее, пока не будет спета седьмая песнь ночи!

-Так что же – голодное дитя будет кричать весь день напролет? – переспросил я, несколько сбитый с толку. – Не навредит ли здоровью такое обращение? Раз уж вы избрали меня, как доверенного доктора…

-От тебя мы ждем иной помощи, - отрезали мои суровые нанимательницы. – Если исполнишь наше поручение – будешь вознагражден так щедро, как пожелаешь.

-Могу ли я узнать хотя бы в общих чертах, что от меня требуется? – тревога моя крепла с каждой минутой. – Видите ли, даже если вы посулите мне десять или пятнадцать золотых…

-Мы говорим не о деньгах, Пенуик, - старухи зловеще захихикали. – От нищеты ты вовсе оглупел!.. Слушай внимательно и принимай каждое слово, как есть, а не подменяй своими мелочными людскими суждениями. Мы говорим: награда будет такой, как ты пожелаешь. Что ты понял из этого?

-Ну, знаете ли, - начал кипятиться я, решив, что меня водят за нос. – Если вы собираетесь расплатиться со мной не деньгами, а урожаем с грядок или соленьями…

Но мой гнев нисколько не впечатлил старух: их хихиканье становилось все громче и пронзительнее, словно в комнату ко мне влетела стая ворон.

-Глупый, глупый Пенуик! – насмешливо каркали они, надвигаясь на меня и всплескивая руками-крыльями. – Никак не может поверить в свое счастье! Слышишь Пенуик? К тебе пожаловал Ковен Изгнанниц, круг самых искусных ведьм подлунного мира – величайшая честь для смертного! Ковен говорит, что исполнит любое твое желание, если в точности выполнишь наказ, а ты никак не поймешь, что можешь попросить что-то сверх жалкой пригоршни золота!..

В том, как они смеялись и как говорили, как окружали меня, простирая когтистые руки, было что-то поистине ужасное, лишающее остатков рассудочности. Я, ранее презирающий суеверия, отвергающий всякую мысль о сверхъестественном, здравомыслящий образованный человек, почувствовал приступ дурноты, ноги мои подкосились.

-Пощадите, пощадите! - послышался придушенный отчаянный писк, и я, приходя в себя, осознал, что эти постыдные звуки исходят из моей собственной груди. "Это ведьмы!" - я и верил, и не верил в то, что слышу и вижу. Вот он, ответ, который объяснял все: облик моих гостий, их нечеловеческие повадки, странности, что сопутствовали нашему знакомству. Но разум все еще противился, несмотря на страх, от которого содрогалось все мое тело.

А старухи не умолкали, их когти скребли по моей одежде, рвали ее, впивались в тело, пальцы щипались и теребили меня. Я чувствовал себя жалкой мышью, которую вот-вот должна была разорвать на части стая хищных птиц – но в то же время мне чудилась в этих прикосновениях ласка.

-Говори, Пенуик, говори! Чего желает твое сердце? Какой награды ты хочешь?

И, сам не знаю как так вышло, но я принялся взахлеб рассказывать им о всех несчастьях, которые пережил. О том, как терпел неудачу за неудачей, как был унижен покровительственным отношением бывших друзей, как меня попрекали неумением обращаться с больными и поучали свысока, словно я был виноват в своих несчастьях и был ни к чему не годен. Я хныкал и дрожал, голос мой срывался, как это было во времена моего детства, когда я, утирая нос, расквашенный в драке с соседскими мальчишками, искал утешения у родителей.