Принц Иво Воронья Лапка

-63-

Кому не доводилось на кладбище,

Бродя в тиши, которой равных нет,

Сквозь почву видеть гробовое днище,

Истлевший саван, череп и скелет,

Вселяя душу мысленно в жилище,

Пустующее столько долгих лет?

Джон Китс, «Изабелла или Горшок с базиликом» (пер. Е. Витковский)

​

Тетушки-ведьмы ждали Эммелин, как и было уговорено, неподалеку от дома Пенуика, в тени домов, почти смыкавшихся над их головами. Рассвет только набирал силу, человеческий глаз едва ли различил бы что-то, кроме неясных движений в сумраке переулка, но зрение Эмме теперь было куда острее, чем у людей. Она ясно видела, что лица ведьм покрыты темными брызгами, руки отмечены укусами острых зубов, царапинами когтей; чуяла запах, в котором было больше меда и прелой лесной листвы, чем железа – подсыхающая кровь волшебных созданий пропитала черные плащи тетушек, измазала подошвы их башмаков. Ноздри Эмме невольно затрепетали, аромат смерти и битвы отозвался в ней чем-то новым, доселе незнакомым.

-Ни одна гончая, взявшая наш след, не вернется сегодня в королевские псарни, - сказала с мрачной горделивостью Тройоль.

-Охотники Его Величества забыли, что не всякая дичь беззащитна, - прибавила к этому Гуссильда, сверкнув глазами. – Этой ночью мы напомнили им о былой славе ведьминского лесного племени!..

И сударыня Коготок, вылизывавшая испачканные лапки тут же, у ног ведьм, довольно мурлыкнула, припоминая что-то свое.

-Нашла ли ты то, что искала? – нетерпеливо спросила Тройоль у молчаливой Эмме. – Ответил ли Пенуик на твои вопросы?

-Он рассказал все, что мог рассказать, - коротко ответила девушка, и ведьмы, проследив за тем, как хищно скрючились ее когтистые пальцы, впиваясь во что-то невидимое, довольно рассмеялись.

-Прочь от ядовитых чар наших сестер, - сказала Тройоль, взмахнув рукой. – От них порядочно свербит в носу! Нам всем нужно согреться в лучах солнца после этой ночи – прояснится разум, затянутся раны. У реки, среди развалин, для нас найдется славное местечко…

И ведьмы увлекли Эммелин за собой по знакомому пути – этими же тропками накануне вели их к дому Пенуика мальчишки-бездельники. Тетушкам-ведьмам, как и детишкам, приглянулся обрывистый берег, усеянный старыми камнями, уже принимавшими розоватый оттенок в рассветных лучах.

-Скоро подогреются как следует, - сладко жмурясь, сказала Тройоль, и Эмме подумала, что в ведьмах сейчас угадывается что-то от ящериц или змей: казалось, они вот-вот, извиваясь, взберутся на остатки старых каменных стен и растянутся там, восстанавливая силы после ночной битвы.

Ей самой хотелось того же: тепла и отдыха.

Сударыня Коготок уже нашла себе солнечный островок на каменном уступе, ведьмы же деловито обустраивали место для завтрака, расстилая платок-скатерть на земле. Во всей этой суматохе они не позабыли о съестных припасах: откуда-то из-под полы плаща появился сверток со сдобными хлебцами, ломтем холодного мясного пирога; там же нашлась пригоршня сухофруктов, а также бутылка темного стекла – полная доверху, - и многое другое, столь милое каждому пустому желудку.

-Восславим пищей и питьем зарю нового дня, - с внезапной торжественностью промолвила Гуссильда. – Мы пережили эту ночь – и за то благодарим высшие силы!..

-Судьбе угодно, чтобы мы шли дальше по этому пути! - в тон ей отозвалась Тройоль, почтительно склонив голову перед рассветом, а затем, пробормотав какие-то полагающиеся месту и времени заклинания, пристально посмотрела на Эмме, державшуюся чуть поодаль. – Дитя, мы не можем принуждать тебя к откровенности, но если ты нуждаешься в совете, то придется рассказать, о чем узнала в доме Пенуика. Присаживайся к нам – эта ночь, должно быть, утомила и тебя…

От этих слов брови Эмме сурово сдвинулись, нос сморщился, как у дикого зверя, готового оскалиться и зарычать на тех, кто теснит его и загоняет в глухой угол, но, сделав усилие над собой, она поблагодарила тетушек и приняла их приглашение разделить трапезу.

-Я… расскажу, - глухо промолвила она, в промежутках между словами жадно отрывая острыми зубами куски хлеба. – А затем приму ваш совет… с благодарностью.

-Славное недоверчивое дитя, - рассмеялись ведьмы, прочитав все невысказанное в угрюмом колком взгляде воспитанницы. – Ешь, ешь… Времени у нас полно – до самого заката…

Лучи солнца становились все теплее, ночная холодная сырость уползала вниз, к реке, пряталась в тени разрушенных стен. Защебетали среди ветвей птицы, город просыпался – слышались людские голоса, ржание лошадей, рев ослов и мулов, скрип колес. Еда и жгучее питье согревали Эмме изнутри, опьяняя и путая мысли. Она сама не помнила, как прислонилась к камням, а затем опустилась на молодую зеленую траву, потягиваясь и изворачиваясь на солнце – точно так же, как это делала рядом с ней сударыня Острый Коготок.

Голоса ведьм, расспрашивающих ее, доносился сквозь сладкое забытье, удерживая на границе сна и яви. Тетушки неторопливо раскуривали свои трубки, подставляли израненные руки солнечному теплу, перекидывались короткими замечаниями, не скрывая, что многое из истории Пенуика давно было ими предугадано – но требовало подтверждения.