Принц Ксура

Проклятье выжившего

Отголоски прошлого определяют наше будущее.

— Знаешь ли ты, где теперь можно найти хотя бы крупицу магии?

Загрубевшие руки, никогда не знавшие работы в поле или в саду, неловко сгребали один за другим ярко-зеленые стрельчатые листья, укрывшие всё крохотное пространство заднего двора, видавшего виды, посеревшего от грязи и дождей дома. Хозяйка этого места уже и забыла, когда последний раз могла без опаски склониться над душистой землей и собрать заждавшийся ее урожай кислой, но такой полезной ныне травы, и в будущем, в пути, который ей предстоит, запасы щавеля обещали облегчить и без того непростую жизнь.

Медленно опустившись в плетеное кресло с множеством торчащих и обломанных веток, Кукушка с тщанием начала перебирать собранное Тсуром, отделяя ненужные в еде крохотные стебельки от листовин.

— Я слышала, что далеко на севере, где богиня Дану оставила свой народ, среди множества древних исполинов есть особенное дерево, в нем еще зиждется магия, благодаря которой по всей столице распускаются удивительные, прекрасные бутоны.

Набрав целую охапку листьев, Тсур довольно уложил ее на стол, не смутившись ни рваных краев, ни сорняков в общей куче. Посчитав своё дело выполненным, он с интересом обошел весь сад и бесцеремонно вошел в дом Кукушки, не стерпев собственного любопытства. Юному принцу еще не доводилось видеть чужую жизнь в этих краях вблизи, такой, какой она была на самом деле, в незнакомом городе неизведанного государства. Ноги несли его из угла в угол, глаза пытались задержаться хоть на чем-то, но диковинных вещей оказалось слишком много. Пальцы скользили по вытертой ткани софы, задержались на простеньких, полупрозрачных занавесках, перешли на гладкую поверхность шкафов и остановились у свежевыпеченного хлеба, лежащего на кухне. Хозяйка догнала гостя не сразу, ее не тревожила эта попытка познать невиданный мир, она не боялась воровства или случайной поломки. У нее было не так много по столичным меркам, можно сказать, вообще ничего не было за душой, и единственное, что еще было важным, уже год лежало под сердцем.

Заметив Кукушку, не торопясь пробравшуюся к обеденному столу с готовыми запасами щавеля, ксурианин продолжил расспросы.

— Значит, нужно отправиться на север. У меня есть корабль, небольшой и, не знаю насколько, удобный для твоего путешествия. Мы сможем добраться на нем?

— С небольшой подготовкой никаких проблем быть не должно. Когда-то я сама прибыла в Целестию подобным образом, сбегая еще ребенком из края холмов.

С готовностью кивнув, Тсур замешкался и растерянно обвел взглядом кухонную утварь. В его стране подобных помещений не бывало, ни к чему было выращивать травы, запекать хлеб или запасать пресную воду. Явер и жители Беллатора тоже не занимались подобными вещами.

Жизнь целестинской девы в одночасье показалась очень хрупкой.

— Так… что именно тебе нужно для путешествия? Если подготовим сегодня, то уже завтра можно отплывать. К чему ждать дольше? У тебя есть хлеб и щавель.

На лице Кукушки расцвела грустная улыбка, она посмотрела на своего гостя с нежностью и невыразимой усталостью, будто на малое дитя, наивно стремящееся к бедам.

— Этого мало, Тсур, для долгого пути требуется куда больше. К тому же нам нельзя отплывать до полнолуния, иначе оно застанет нас на море.

— Какая разница, где и когда небесный диск обретет форму?

Опустившись на стул, принц ссутулился, вновь ощущая себя потерянным мальчишкой перед камерой отца. Ему рассказывали так много, его учили на протяжении всей жизни, но сейчас все эти знания словно ничего не значили, были слишком мизерными, ненужными в чужой стране. Видя смятение ксурианина, хозяйка дома остановилась перед ним и коснулась прохладной ладонью щеки. Тсур склонил голову в ответ, приластившись, как уличный пес к толике доброты.

Присутствие Кукушки успокаивало его, а голос баюкал растревоженную душу.

— В твоих краях никогда не шел дождь?

— Шел.

— Вы не прятались от него? Не боялись слез, текущих с небес?

— Нет.

Сколько принц себя помнил, никто и никогда не боялся дождей в Ксуре, он редко выходил из замка и чаще только слышал, как капли выбивают звук из полых кристаллических колокольчиков под крышей материнской колыбели. Король Хетсур считал, что в такие моменты его дочь особенно крепко и сладко спит, потому ни одно живое существо не могло шуметь в стенах дома. Даже восьминогие ткачи обязаны были молчать, спрятавшись в шелковых норах.

— Ты всё увидишь сам, Тсур, только молю, не выходи из дома, не пытайся дотронуться до влаги и ни в коем случае не пей дождевую воду.

Ксурианину осталось лишь гадать, о какой опасности его предупреждают уже не впервые. Почему дождь называют плачем, и от чего же он так страшит людей.

Последующие дни после знакомства прошли в мелких заботах и открытиях. Тсур получил возможность задать бессчетное количество вопросов о людской жизни в Целестии и воочию увидеть, как делаются мелкие бытовые дела. На родине никогда не ткали ткани вручную. Никогда не готовили что-то из овощей, зерен или молока. Никогда не заваривали чай с травами в керамических чайниках и никогда не подметали опавшую листву с крыльца.

Охотно пользуясь надобностью в уборке или сборе вещей в дорогу, принц брался за каждое поручение хозяйки дома, забирая из её рук даже самую элементарную работу.

Ему не нужно было долго спать, ему не нужно было есть, менять или стирать одежду. Костюм, подаренный на совершеннолетие, выглядел ровно таким, каким он был изначально. Паучий шелк был неприхотлив в носке. Такие наряды порой передавали из поколение в поколение, пока тонкие нити не износятся окончательно, и даже в таком случае их можно было отнести ткачам, чтобы ворсистые хитиновые ноги наложили пару заплаток.

За новыми впечатлениями в такой коротких срок вдруг потерялся счет времени и печальное состояние столицы. Видя перед собой только прекрасную Кукушку, принц лишний раз с потрясением встречал за окном или на улицах тех бедолаг, что доживали свою жалкую жизнь в такой болезни и бедности, что смерть их была подобна облегчению.