Принц Ксура

Призраки прошлого

Равнодушное к людской участи небо, выплакав каждую из слез, наконец-то озарилось солнцем, ярко и радостно расцвечивая каждого изувеченного горожанина на пустых и одиноких улицах столицы. Дома, побелевшие, словно потерявшие былые оттенки, провожали путников темными слепыми окнами, за которыми в одночасье будто пропала вся жизнь. Первый день после дождя, первый день после того, как магия страждущей богини разбередила души мертвых. Каждый житель Санктума знал, что это время недоброе, несчастное, еще тяжелее, чем видеть потрескавшиеся тела бедолаг в переулках. Кукушка, неохотно поглядывая наружу, тоже хотела бы не видеть и не слышать происходящего среди городских стен, но Тсур, засидевшийся взаперти, уже изнывал от нетерпения. Юноша, чье взросление прошло на крошечной скале, болезненно переносил очередное заточение.

— Если нужно что-то еще найти, только скажи, я выйду и отыщу всё, что скажешь.

— Нет, Тсур, наши запасы полны, брать больше нету смысла, но прошу тебя, давай еще на день останемся под надежной крышей, там, где нет чужого горя.

Отмерив гостиную широкими шагами, принц задержался у окна, в очередной раз пытаясь разглядеть, чего же так страшится пугливая эльфийка. На пыльном стекле в отражении на миг мелькнуло собственное лицо, и Тсур с горечью отметил, как осунулся за время путешествия из Ксура. Живя в довольствии, он был куда более крепок, пускай и не так ловок, как сейчас. Меч на поясе в последнее время словно тихонько зудел от нетерпения. Уютный дом, плетеные из тряпок ковры, мягкая постель с запахом трав, нежные тонкие руки, которые помогали распутывать космы спутавшихся от сна волос, тихое биение сердца рядом, слышимое лучше тиканья часов и шепота ветра в кронах деревьев. Всё было слишком непривычно, и внимание, и осторожная ласка, жажда, сдавливающая горло будто тисками.

В последнюю ночь ему снилась мать, спящая, как и всегда, но крови от нее не шло ни капли. Принц чувствовал, что в том его вина, что она переживает за своё непрошенное чадо.

— Чего же ты боишься, Кукушка?

Дрогнули ее светлые ресницы, белые, как морская пена, а взгляд, и без того пронзительный, стал совсем печальным, веки тяжело скрыли глаза, голова поникла, и ладонь невольно потянулась к животу. Едва ли ребенок даст о себе знать, едва ли шевельнется в ответ на материнское внимание, но так ей становилось чуточку легче собраться с мыслями и, перешагнув через собственные опасения, пойти навстречу чужеземцу, ничего не знающему о здешнем мире.

— Ты еще спрашиваешь, Тсур, — заметив смятение подруги, он тут же оказался рядом с креслом Кукушки и, встав на одно колено, поймал свободную длань, надеясь вселить хотя бы каплю своей смелости. — Страшнее всего в Санктуме не живые, а мертвые, и те несчастные, что остались на границе, но я опасаюсь всего и лишь поэтому смогла тебя встретить.

— Не понимаю…

Поджав недовольно губы, девушка с толикой разочарования и тревоги поморщилась, где-то в глубине души завидуя наивному незнанию принца. Он никогда не имел дела с подобными вещами, мертвецы его земель спали сладко и спокойно, в отличие от потерянных целестинских душ, недремлющих и напуганных постоянными кошмарами о прошлом.

— На нашу долю выпало много боли, и ни одну беду из прошлого нам не забыть, ведь отчаяние сереброликой богини бередит каждую трагедию, обрушившуюся на город.

Тсур истолковал слова Кукушки по-своему, пусть и всеми силами стараясь отыскать хоть какой-то выход.

— Но нам не так далеко идти, я могу провести тебя, защитить.

— От ужаса? — Голос эльфийки на мгновение скакнул.

— Закроем глаза и уши.

— Так еще страшнее.

С каждым аргументом дева ежилась всё сильнее, ее тело словно само по себе старалось спрятаться, забиться в угол, скрыться от неведомой опасности. Сняв свой шелковый плащ, Тсур накрыл им плечи Кукушки и спрятал голову в капюшон. В тончайших нитях восьминогих прядильщиков терялся свет, поглощаемый плотной занавесью черного плетения. Оказавшись спрятанной под такой завесой, эльфийка словно вновь воспряла, невольно заинтересовавшись легчайшей диковинной тканью.

Заметив перемены, принц аккуратно продолжил:

— Тогда что ты предлагаешь?

— Подождать еще хотя бы день, прежде чем выйти наружу.

— Что это изменит?

Кукушка помолчала, раздумывая, ответив тише:

— Их станет меньше, чары рассеются хоть немного.

— О ком ты говоришь?

— О заблудших… разбуженных…

Голос девы сорвался, и глаза в миг наполнились слезами, заставив Тсура мысленно укорить себя за содеянное. Присев на подлокотник, принц крепко обнял плечи подруги, с губ сорвались извинения, увещевания, будто мольба о личном покое для создания, не видевшего на родине чужих слез.

— Сделаю, как ты того хочешь, Кукушка, ни словом, ни делом не пойду против тебя, только прошу, не терзайся, не плачь, я не желал тебя расстроить.

Склонившись к покрасневшим щекам, он осторожно стер мокрые дорожки тыльной стороной ладони. Если бы мог, Тсур просто подхватил бы эльфийку на руки и прямо сейчас унес на корабль, пешком, ничего сложного в этом не было, но, даже не будучи дальновидным, догадывался, как сильно это может напугать подругу.

Затихнув на несколько болезненно долгих минут, она медленно успокоилась и, собрав всю свою храбрость, поднялась на ноги, напряженная и серьезная, словно решившись совершить немыслимое.

— Я готова выйти сегодня, если ты обещаешь быть внимателен.

Принц готов был поклясться, что ослышался, до того голос девы был тихим, но он всё равно с готовностью ответил:

— Всё что угодно.

Едва заметно кивнув, Кукушка рассеяно огляделась и не спеша двинулась в сторону спальни. Пальцы сжимали края плаща как единственную спасительную преграду между ней и бедами всего мира. Только на пороге комнаты она остановилась, решив хоть как-то объяснится.

— Насколько помню, где-то оставался воск, и… я оставлю себе накидку, если ты не против, за ней никто меня не увидит.