Принц Ксура

Бесплодная мать

С последним криком неведомой твари равнодушные деревья вокруг словно ожили.

Тсур не мог сказать наверняка, что именно происходит, и как много врагов их окружает, но ветви, доселе считавшиеся спокойными и нетронутыми ветром, вдруг зашевелились сами по себе, будто встревоженные кончиной собрата. Где-то рядом, на краю зрения нечто перепрыгнуло ближе с ветки на ветку, обвивая щупальцами неровную кору. Чуть подальше, подстегиваемые общим возбуждением, застрекотали уродливые пасти, раскинув зубастые лепестки и издавая звуки исключительно глоткой.

Не глядя, ксурианин притянул к себе эльфийку и, аккуратно подхватив на руки, двинулся назад, к проторенной тропе, но предательские корни как нарочно двинулись следом. Пробираться даже по расчищенному от ветвей лесу с девушкой на руках оказалось непросто, дыхание быстро сбилось. Тсур чувствовал, что совершил ошибку, но не мог остановиться. Сердце билось в груди словно бешенное, тело несло вперед, заросли цеплялсь за рукава, и казалось, что промедли он хоть на мгновение, и жестокая лиана поймает эльфийку за край плаща, за длинную белую косу или, что хуже, обовьется на хрупкой шее, крепко сжимая беззащитное создание.

— Ох, Тсур!

Бледная ладонь похлопала по плечу, заставляя Тсура оторвать взор от ног и хоть раз взглянуть на зеленые сплетения перед носом. На мгновение, на самый первый взгляд, мужчина не понял, почему его спутница так встревожилась, лес возле берега всё еще выглядел спокойно, ничего не предвещало беды, но стоило ему повернуться к девушке, как на границе зрения заворочались мерзкие бескостные конечности бутонов, собирающихся чуть ли не в единую сеть там, где должен был быть выход к кораблю. Десятки голодных рук были готовы уцепиться за путников и, раскрыв свою алую пасть, сомкнуть ее на теле обоих.

Заметив, что жертвы остановились, твари прихотливо раскинули лепестки, позволяя аромату хищных бутонов растечься плотной пеленой тумана. Отвернувшись от него, Тсур бесстыдно уткнулся носом в теплое плечо Кукушки, стараясь выгадать себе хотя бы капельку времени, прежде чем дурман вскружит голову.

— Тсур, к-кажется, там… там… я вижу дерево, попробуем подойти…? К нему…

Едва справляясь с наступающей сонливостью, эльфийка протянула руку, указывая направление. Держась чуточку выше, она и правда могла заметить больше, чем ксурианин, но отправляться в самую глубь, уже зная, что их может ожидать, казалось чудовищно безрассудно. Они прошли не так много и, если Тсур хорошенько постарается, то может прорезать путь к воде, вместо того, чтобы рисковать еще сильнее, но глаз то и дело цеплялся за шевеление рядом. Неуловимое движение смущало разум и бесконечно тревожило, заставляя то и дело оглядываться, всматриваться в зелень и искать невозможные следы инородных созданий. Высокие кроны дрожали, вторя одолеваемым страхам.

Сделав шаг в сторону, Тсур нерешительно повернулся в сторону главного древа леса. Он понимал, насколько неправилен этот выбор, но сердце, безнадежно одинокое и брошенное, вторило каждому слову Кукушки.

— Там…

Безвольно обмякшая в объятиях принца, девушка окончательно закрыла глаза, сдаваясь на милость своего спутника. Драгоценные мгновения для раздумий подошли к концу, Тсур двинулся вновь по тропе, на этот раз придерживаясь изначального пути. Он не видел того, что эльфийка углядела в лесу, и не представлял, как найти конкретное, нужное древо, но ноги несли его, и тело уже привычнее двигалось среди диких зарослей. Мерное дыхание Кукушки на плече щекотало шею, цветы угрожающе шелестели в листве, шипя и выдавливая облака дурманящего аромата, но уже где-то там, за спиной.

Перехватив подругу удобнее и освободив одну руку для серпа, принц дошел до уже знакомой лужи компоста от сгнившего бутона и продолжил продираться дальше, через цепкие ветви, высокие травы и скользкие вздувшиеся корни. Сил на это уходило немало, где-то в груди разрастался голод, и пусть это не могло стать настоящей проблемой, Тсур всё равно ощущал, что время на поиски ограничено, если они вдруг потеряются, станут плутать среди диких растений, то рискуют навсегда остаться здесь, став жертвой если не цветов, то чего-то похуже, что также может обитать среди проклятых ветвей.

— Ох... Где мы?

Кое-как выбравшись из едких сновидений, эльфийка с трудом разлепила веки, чувствуя как тело ноет, а голова стала неожиданно тяжелой и большой. Оглянувшись назад, Тсур проверил, что погоня за ними прекратилась, и позволил себе аккуратно поставить Кукушку на ноги, поддерживая ее, и налить немного воды в ладони, чтобы умыть лицо. Осмотревшись и попытавшись отыскать взглядом хоть какое-то знакомое место или знак, девушка вновь обратилась к спутнику.

— Ты уже видел? Видел алую крону?

— Нет.

— Жаль, но мы уже должны быть близко.

Кукушка говорила уверенно, словно так или иначе ощущала приближение к неведомой цели, и принцу нехотя пришлось поверить, будто окружающий лес хоть утоку изменился с тех пор, как они впервые вступили в него. Для Тсура каждое древо здесь было незнакомым и необычным, кусты казались странными, а травы, затянувшие всю видимую землю, удивительными. Скалы и кристаллы Ксура не давали возможности вырастить больше пучка какого-нибудь жалкого, хилого растения, что, даже вытянувшись белесыми стеблями к свету, не жили долго и не умели питаться кровью спящей богини. Он бы не отличил клён от ясеня, не признал бы в кровавых бутонах царицу цветов розу, и не взглянул бы на тёрн, чьи ягоды склоняются там, где грядет смерть.

Единственным заметным изменением в лесу он мог назвать лишь то, что хищные твари почему-то оставили слежку и не пошли по пятам путников туда, где могут властвовать сами.

— Идем, время не ждет.

Принц послушно подставил ладонь, с трепетом сжав узкую, кукольную руку девушки. Опершись на него, Кукушка смелее последовала по видимому только ей пути, сквозь чащу к давно потерянным тропам, пока коварные ветви норовили поймать их в свои цепкие пальцы.