Принц против попаданки

Глава 3. Все неприятности когда-то начинаются.

Король решил устроить приём в честь обретённой Предсказанной. Лучшие городские портные и модистки сбились с ног и заработали воспаление пальцев на руках, готовя наряды к неожиданному мероприятию. Сама виновница будущего торжества не только загоняла до трясущихся поджилок слуг и модисток, куаферов и главного придворного портного Модесто Маччи, но ещё зачастила на беседы с монархом. Ещё чаще в её комнате обнаруживался Главный Храмовник. Наследного принца просто трясло от злости, когда он опять натыкался на довольного Абилона. Надо заметить, что эта нелюбовь была гораздо старше и взаимнее, чем могло показаться на первый взгляд. Вы знаете хоть одну религию, которая не попыталась хоть раз прихватить власть в свои руки? Знаете? Ну, значит попытка просто не удалась.

Господин Абилон не всегда служил Старшим Храмовником. Когда-то он появился при дворе вполне обычным юношей, из родовитого семейства. Своей ментальной магией он владел изрядно, но обстоятельства сложились так, что он выбрал не угасание магии в браке с простолюдинкой, а совершенствование дара в Храме. Тут он преуспел не только в науке и практике магии, но и в науке хождения по головам.

Так что те, кто его не знали, думали, что этот высокий сухопарый мужчина с окладистой белой бородой само средоточие святости и магической силы. Те же, кто знал его хорошо, старались дорогу ему не переходить. Это было опасно. Один взгляд фиолетоватых глаз - и… Никому не хотелось даже знать, что это за И.

Увы. В этот раз сам наследный принц допустил ошибку. Он точно знал, что с храмовниками бороться нельзя. Но вся эта кутерьма с попаданкой выбила его из седла. Чем это теперь грозило, Юрдик не знал. Догадывался только, что ничем хорошим. Но увы, не мог подготовиться. Ибо информации категорически не хватало. Все попытки подослать к Маше кого-то своего провалились. Девушка сама отбирала, кто ей будет служить. Или? Или не сама? Или с подсказки Абилона? Эта догадка испугала принца ещё больше.

И вот долгожданный вечер приёма настал. Ко дворцу широкой рекой подплывали кареты с ливрейными лакеями на запятках. Из недр повозок появлялись напомаженные господа, надушенные и закутанные в шелка и бархат, затянутые в узкие корсеты дамы. Дворец казался похожим на драгоценную шкатулку. Всюду слуги расставлены вазы с благоухающими букетами, некоторые залы отделены занавесями, на столиках красовались графины с освежающим питьём. Гремела духовая музыка во дворе, на галереях звенели арфы и карильоны. Позолота, золото, медь и серебро казались начищенными до солнечного блеска, так что в глазах рябило от отражений. Зеркала заполнились образами прекрасных людей, невозможных, нездешних. Магические светильники порхали над толпой. Над главной лестницей красовалась радуга, и те, кто хотели, могли под ней хлопнуть в ладоши и сменить пол. Или потолок.

Толпа придворных забавлялась, пересказывала во всех подробностях последние события. И события эти обрастали всё новыми деталями. Машу уже объявили Предсказанной, и почиталась почти святой. Король… О, монарх представал эдаким эксцентричным селадоном. Увы, для имиджа государства это представлялось серьёзным ударом.

Принц Юрдик следил за происходящим из своего резного кресла. Наконец прибыли все важные персоны, появился и сам государь. Правда, Юрдику показалось, что он опять подшофе. Ну что ж, придётся опять позориться. Он уже отвык, за шестнадцать-то лет.

Наконец, под торжественные фанфары, в зал вплыла Маша. Надо признать, держалась она перед толпой феноменально. Точно всю свою попаданскую жизнь играла на публику королев или капризных принцесс. Наследный принц невольно залюбовался. Девушка надела рубинового цвета платье из анатольского шёлка. Корсета не виднелось, но платье сидело точно вторая кожа, плотно облегая аппетитную фигурку. Высокая грудь от прикосновений шёлка пришла в боевую готовность, на боках ткань переливалась, подчёркивая их мягкость. И даже длинные стройные ноги угадывались в складках юбок. На волнистых, убранных в сложную причёску, волосах красовалась нежная диадема из пестальских сапфиров и меарских бриллиантов. Такое же ожерелье подчёркивало длину шеи и открытость плеч. А в руках, прикрытых рубиновыми перчатками, девушка несла букет вандайских лилий, как символ чистоты.

Зал точно забыл дышать перед её красотой. Маша точно выглядела как оружие массового поражения. Один взгляд - и цель пробита глазом навылет! Вот эта порочная невинность остановилась в середине зала. Гарольд возвестил:

- Предсказанная! Мэтэсс Маша Земальская!

Зал наконец вспомнил, как дышать. Во всяком случае, раздался длинный восхищённый вздох. Тут по протоколу должен был вступить король. Но он словно дремал на своём троне. Принц уже собрался спасать ситуацию. Однако его опередили.

- А теперь, с позволения глубокоуважаемой публики, мы проведём обряд определения магии! - воскликнул Главный Храмовник. Его служки вынесли в центр зала прибор в виде светящегося хрустального шара, лежащего на постаменте, и медной пластины с отвесом на конце. - Подойди, дитя!

Маша повиновалась. Чем ближе девушка подходила к прибору, тем больше отклонялся отвес, а внутри шара стали вдруг бить голубые, розовые и зелёные молнии. Это казалось завораживающе красивым… но бесполезным. И сама испытуемая в ответ начила блистать аурой, точно неисправная лампочка.

- Смотрите! - театрально завывал Храмовник, - у неё дар просыпается! Это же ментальная магия! У неё пробуждается дар предвидения!

Толпа радостно завыла и застонала. А девица вдруг побелела и начала падать. Сильные руки храмовника подхватили её. И когда весь шум и переполох немного утихли, Маша вдруг начала вещать низким хрипловатым голосом:

- Король Дорвик! В этом зале находится два твоих сына! Но только один может стать наследным принцем! Этой земле нужна юность и новая сила! Все преклоните колена перед силой Великой Матери!

Король чуть не подпрыгнул в своём кресле. Взгляд его обречённо метался по рядам придворных, в тщетных попытках найти кого-то подходящего на эту роль. Увы, в голове его не оказалось ни одной достойной мысли на эту тему. Маша же, точно во сне, поднялась и пошла в сторону одной из дверей. Люди расступались перед ней, давая ей дорогу.