Принц в розовом пальто

Глава 6

Девочка Гаечка так забавно смущается, что мне хочется ляпнуть что-то еще, чтобы снова увидеть этот несмелый нежный румянец, пробирающийся по щекам в сторону ушек. Черт, даже в мыслях не получается сказать “уши”. Потому что у нее именно ушки – маленькие, округлые, без резко выступающих хрящиков, с мягкими аккуратными мочками, не изуродованными пирсингом или, боже упаси, этими жуткими “тоннелями”, которые, надеюсь, очень скоро выйдут из моды.

Она вообще вся какая-то… миленькая. И к ней хочется применять исключительно уменьшительно-ласкательные прозвища и суффиксы. Ладненькая, славненькая, хорошенькая. И совершенно настоящая. Блин, походу, у меня в башке какой-то кинк сидит на тему натуральности и естественности девушек. Вроде смотришь издалека – фигурка зачетная, походка плавная. Как подошла поближе, так аж все падает к чертям: татуировки по всему телу, лицо истыкано какими-то металлическими штуками, губы надутые, ресницы нарощенные, брови выщипанные и тут же татуированные, а уж ногти… О, вот это вообще отдельный разговор. Если и есть где-то рейтинг анти-фетишей, то эти мерзкие акриловые, раскрашенные в ядовитые цвета и обильно усыпанные стразами ногти лично для меня на первом месте.

Не, я не то чтобы такой уж старомодный, вовсе нет. Да и понимаю, что девушкам хочется красиво выглядеть и быть в тренде. Но одно дело, когда вот такое модифицированное чудо что-то мурлыкает с экрана и ты относишься к нему почти как к мультипликационному персонажу. А другое дело, когда ты с носительницей всей этой продукции индустрии моды и красоты пытаешься да хотя бы элементарно поцеловаться. И к твоему лицу тянутся эти острые руки-ножницы, от которых инстинктивно хочется увернуться. А под губами после пережитого ужаса чувствуешь не мягкие теплые губы, а какой-то резиновый пельмень. Бр-р-р.

И ведь есть мужики, которым по душе вот это вот все. И они даже готовы спонсировать подобную ерунду. Ну, знаете, парни из тех, кто любую, даже самую навороченную тачку тут же принимаются тюнинговать. Они и к девушкам своим относятся так же. Потребительски. Типа – О! новая фишка вышла, надо на моей испытать, вдруг удобнее станет.

Собственно, я не против и не настаиваю на своей точке зрения. Пусть себе тешатся, раз обоим в кайф. Но лично мне больше нравятся такие, как эта Лиза. Которых становится все меньше и меньше. Вот разве что в небольших провинциальных городах и остались.

– Егор, вам какой кофе сделать? – отрывает меня от мыслей о бессмысленном и беспощадном женском тюнинге голос Гаечки, которая уже вошла следом за мной в нашу небольшую комнатку отдыха и пристроила своего пса на мягкий диванчик.

– Ой, простите, Лиза, что-то я задумался совсем. Это не вы мне должны предлагать кофе, а я вам. Все-таки вы у меня в гостях.

– Да вы сидите, – всплескивает руками гостья. – Я же все понимаю. Сутки на смене, а тут снова работать. Вы хоть домой успели съездить?

– Ну, раз вы не падаете с ног от вони, то успел не только съездить, но и даже душ принять, – улыбаюсь я, видя, как она хлопочет возле кофемашины. – Мне двойной эспрессо, если не сложно.

– Сахар?

– Ага. Три ложки. Чтобы уж точно проснуться.

– А где ваша начальница? – оглядывается девушка, и я недоуменно приподнимаю бровь.

– Какая начальница?

– Ну, шамаханская, – лукаво улыбается она, и от этой ее улыбки в голове вдруг вспыхивает желание, неуместное даже на первом свидании, не говоря уже о второй мимолетной встрече в подобных обстоятельствах.

– А-а-а, Шамани? Дома на этот раз. Решила выспаться, а то ночка у нас выдалась с ней довольно неспокойная. Она у меня девушка невероятно самостоятельная и сама выбирает – ехать со мной на работу или остаться на хозяйстве. Так что проследила за тем, чтобы я правильно принял душ, выбрал парные носки, поцеловала на прощание и улеглась дрыхнуть на моей подушке.

– Не удивлюсь, если вы скажете, что она еще и борщи вам варит, – девушка отворачивается, но я с удовлетворением замечаю тот самый желанный румянец смущения, снова окрасивший ее щеки. Ну прелесть же, а не девочка. И… а почему бы и нет? Мое первое впечатление о людях, особенно владельцах питомцев, редко ошибается.

– Нет, борщи себе я варю сам, – и с замиранием сердца слежу за ее реакцией.

И она не подводит.

Лиза чуть опускает приподнятые плечи, словно расслабившись, и чуть слышно выдыхает.

Бинго.

Надо закреплять.

Но тут меня подводит собственный организм, который из всех внезапно промелькнувших картинок в голове выбирает те, в которых участвует моя широкая кровать. И я ничего не могу поделать с непреодолимым желание зевнуть. Рот неудержимо распахивается так широко, что что-то аж хрустит в челюстном суставе, да так громко и звонко, что я невольно ощупываю место мерзкого звука – представляю, как нелепо и смешно в ее глазах будет выглядеть бородатый мужик, вывихнувший челюсть при зевании.

– Ой, простите, что-то я…

Но Лиза лишь обеспокоенно качает головой.

– Как же вы в таком состоянии будете работать?

– Да мне бы до обеда простоять, да до вечера продержаться. В субботу обычно, на удивление, спокойный день.

– Вот, держите, – девушка протягивает мне на одноразовой тарелке кусок одуряюще вкусно пахнущего пирога. – Хоть позавтракаете нормально. И вот ваш кофе. Сладкий, три ложки. Я размешала.

Я буквально впиваюсь в подрумяненный бочок соблазнительного угощения и чуть не постанываю от наслаждения. Идеально.

– Что вы сказали?

– Гововю вкуфно. Обавдеть, – шамкаю я, стараясь не уронить драгоценные крошки. – Когда же вы успели его приготовить?

– Ноч… То есть вечером. И это Анфиса Гавриловна готовила.

Глупенькая. Во-первых, ты уже дважды проговорилась, а, во-вторых, зачем ты приписываешь свои заслуги другому человеку?

Я заглатываю угощение, как бездомный пес случайно перепавший обрезок мяса с рыночного прилавка – гам, жам, глыть, и нет кусочка. Но от второго отказываюсь.