Принц Японии

Глава четвёртая

Действительно, чуть свет запиликал Женькин мобильник: Томми! Она тихонько, чтобы не шуметь, выбралась из комнаты университетского общежития. Томми ожидал её возле машины, чёрного двухместного вседорожника. Забираясь в машину, Женька заметила на заднем сидении красные пластиковые термосы, вероятно с едой, и два мольберта.

– Ух, ты! Мы будем рисовать? – восхитилась она. – А я взяла фотоаппарат!

– Ты говорила, что мечтаешь научиться писать акварелью, – невозмутимо заметил Томми. – Вот я и прихватил пару мольбертов.

– Спасибо, – Женька была растрогана такой заботой. – Ты настоящий друг!

Томми довольно улыбнулся и включил музыку. Салон наполнили голоса птиц, журчание ручья и бесхитростная японская мелодия.

– Не возражаешь? – Томми кивнул на DVD.

– Нет, что ты, – Женька улыбнулась, – мне очень нравится!

Путь их лежал на север. Они не разговаривали, слова были бы лишними. Так здорово нестись на джипе с опущенными стёклами по скоростной автомагистрали! Всходило ласковое апрельское солнце, и день обещал быть чудесным.

Женька откинулась на сиденье и закрыла глаза. Хорошо-то как! И отчего европейцам обязательно нужно разговаривать? Когда молчание затягивается, они чувствуют себя неуютно и обязательно что-нибудь говорят, часто пустое. А у японцев молчание свидетельствует о духовной близости людей. И если влюблённые много разговаривают, то это означает, что они разучились понимать друг друга без слов. Полагаясь на одну лишь логику, невозможно постичь японскую душу. Здесь, как и в искусстве, всегда важен контекст. Значение имеет не то, что высказано, а то, что осталось невысказанным. Лишь контекст объясняет мысль…

Доехав до Уцуномии, они свернули с магистрали налево и поехали по шоссе №119. Женька взглянула на указатель – 32 километра до Никко. Она много читала про этот необычный даже для Японии храмовый комплекс: эдакую смесь синтоизма с буддизмом, включающую гробницы великих японских правителей.

– Мы куда едем?

– К озеру Тюдзэндзи.

Солнце уже поднялось, и утренняя прохлада сменилась приятным дополуденным теплом. Вдали высились горы, к которым простирались полные отцветающих деревьев долины. Яркая весенняя зелень постепенно вытесняла розоватый туман цветов.

Женька не выдержала:

– Я не могу найти цветов расцветшей сливы,

Что другу показать хотела я:

Здесь выпал снег, –

И я узнать не в силах,

Где сливы цвет, где снега белизна?

– Ты знаешь стихи Акахито? – удивился Томми.

– А ты? – дерзко спросила в ответ Женька. – Именно Яманобэ Акахито был одним из основателей японской пейзажной лирики.

– Ну, Акахито занимал не очень высокие должности при императорском дворе, – снисходительно заметил Томми. – Мне больше по душе Хитомаро. Придворный поэт, слагавший правителям оды и элегии.

– Тоже мне Ломоносов! – по-русски фыркнула Женька, а по-японски спросила: – Ты можешь прочесть что-нибудь из Акахито?

Томми небрежно кивнул.

– Когда бы вишен дивные цветы

Средь распростёртых гор всегда благоухали

День изо дня,

Такой большой любви,

Такой тоски, наверно, мы б не знали!

– Молодец! – одобрила Женька. – С тобой интересно, Томми!.. Останови, пожалуйста, машину, а? Давай выйдем, посмотрим!

Томми припарковался на обочине шоссе. Они стояли на краю огромной, уходящей вглубь и вширь долины, сплошь покрытой цветущими деревьями и кустарником. Лёгкий ветерок доносил неземные благоухания. Солнышко слегка припекало, и от земли поднимался пар – это высыхала роса, которая растворялась в ароматах долины, делая их ещё насыщенней.

– Как я люблю Японию! – призналась вдруг Женька. – Благодарю Бога за то, что Он привёл меня сюда тринадцать лет назад! Знаешь, я ведь тогда раз и навсегда влюбилась в эту страну беспредельно. И где б я теперь ни жила, моё сердце всегда будет здесь.

Томми удивлённо посмотрел на неё.

– Вот это да! Ты не японка, но так говоришь… Отчего это?

– Не поверишь, – Женька рассмеялась, – из-за вашего принца.

– Тэтцуро-сан?! – глаза Томми по выразительности запросто могли дать фору европейским глазам.

Женька кивнула.

– Не спрашивай больше. Это моя тайна!

Они сели в машину. Томми выглядел напряжённым. Несмотря на самурайское самообладание, он не выдержал:

– Пожалуйста, поведай свою тайну! Видишь ли, Тэтцуро-сан знаком мне с детства, и я точно знаю, что он не мог с тобой встречаться: ему не разрешалось играть с детьми кроме как из благородных семей и то под присмотром гувернёров.

– Но ты ведь не следил за каждым его шагом, – возразила Женька, – а я с ним даже разговаривала.