Принца заказывали?

Глава 1. Не смотря на милое личико…

«Несмотря на милое личико, алкоголичка, алкоголичка!» – доносится из динамика моего телефона дурацкая пеня.

– М-м-м, – мычу от нестерпимой головной боли.

Децибелы нещадно лупят по мозгам. Мозгам ли? Кажется, в моей голове овсянка, жидкая такая, растекающаяся по стенкам черепушки. Из ушей скоро полезет, а Артур Пирожков все долбит по голове укоризненными эпитетами.

– Даня, свинота! – стону, накрывая голову подушкой. – Ты опять поменял мне рингтон?

– Кто из нас свинота, надо еще подумать, – отзывается брат, подходя к моей постели.

Я выныриваю из-под укрытия и вижу, что мне протягивают банку с рассолом. Вцепляюсь в нее, отпиваю живительной влаги и урчу от удовольствия.

– Так кто свинота-то? – хмыкает брат.

– Глумишься? – упрекаю я. – А кто меня вчера подначивал чачу попробовать?

– Я ж не знал, что ты стакан залпом оприходуешь, – ржет скотина.

– Толерантность к алкоголю выросла после выпитого вина, – оправдываюсь я.

Так-то я не та самая алкоголичка, про которую поет Пирожков. Да и не поет уже – телефон стих. Я девушка приличная. Просто вчера вся деревня гуляла на свадьбе Петровой. Ну и я, стало быть, вместе с остальными. А выпила для храбрости. Чтобы к Саньку подкатить. Ну и подкатила. На шпильках прям по праздничному столу?

– Ох-х-х, – стону, вспоминая свои акробатические экспромты и неумелый флирт с Саньком.

После вчерашнего он не то что гулять со мной не станет, а, пожалуй, огородами обходить начнет. Позорище-то какое. Стыдоба. Впору с испанками корефаниться – такой лютый стыд, говорят, по их части.

– Все совсем паршиво, да? – спрашиваю, поднимая на Даню глаза.

– Да нет, все мужское население деревни тебе однозначно благодарно, – издевается он. – Шоу ты устроила знатное. Твои розовые труселя увидел даже подслеповатый дед Трофим. Уверен, если бы не его застарелая подагра, вытанцовывал бы на холодце вместе с тобой.

Шевелю пальцами на ногах, понимая, наконец, что это к ним прилипло, и окончательно впадаю в уныние.

– А Санька?

– А что Санька? – пожимает плечами брат.

– Ну, он тоже труселя видел?

– Да все видели, Кать. Ты ж так задом крутила, будто на тебе не юбка была, а акробатический обруч. И ноги задирала, как звезда кабаре. Нет, ну красиво было, – продолжает он ржать. – Задорно.

– М-м-м, – снова мычу, вспоминая, как Даня хлестал по роже Степана – местного забулдыгу, отважившегося взять меня на абордаж после залихватского номера на столе.

Блин, да ведь не только Степа, еще и Колян вместе с Лехой пытались подкатить ко мне свои Фаберже, пока я не пригрозила расколоть им скорлупки.

– Что теперь обо мне подумает Саня? – прячу я в ладони лицо. – Блин, это же конец моей репутации!

– Или ее апгрейд, – снова хохочет брат. – Раньше все думали, что ты девочка-целочка, и тупо не рисковали грех на душу брать, а теперь…

Даня оставляет фразу недосказанной, но я и так понимаю, как меня окрестили в деревне.

«Не смотря на милое личико, алкоголичка, алкоголичка!» – снова орет мой телефон.

Даня протягивает мне аппарат и банку с рассолом, который я так и не допила. Секунду поколебавшись, принимаю сначала лекарство. Делаю хороший глоток и только потом смотрю на экран.

Как только вижу, от кого входящий, роняю банку. Звон бьющегося стекла заглушает оскорбления певца. Да я их уже и не слышу. Все пыль и тлен, никакие надругательства и недомогания не могут очернить этого утра, ведь на экране красуется самое прекрасное слово из возможных.

– Санек, – выдыхаю я, растягивая губы в глуповатой улыбке.

Даня закатывает глаза, а я быстро жму на кнопку «принять вызов» и дрожащим голосом шепчу:

– Ало.