Принцесса Арлия и Древняя Традиция

Друг

Принцесса Арлия вернулась в свои покои, отворила ставни и как стебель за просвистевшей косой рухнула на постель. «Влипла! Попала! Не хочу!» Но ещё немного остыв и просушив лицо и глаза от слёз, она поднялась, подошла к клетке с певчими, коснулась двумя пальцами сапфира в колье и провела ими над прутьями клетки. Через пару мгновений клетка обмякла, её верх сделал полуоборот против часовой стрелки и тонкие прутья рассыпались в воздухе на шатер оранжевых искр. Искры осыпались вниз шуршащим водопадом и птицы остались сидеть на ветвях деревца, растущего внутри клетки. На пернатых это явление и внезапное ощущение свободы особого впечатления не произвело. Они, в основном, так и остались на своих ветвях, лишь две из них, чем-то неуловимо отличающиеся в своём птичьем темпераменте, спорхнули вниз к озерцу-поилке, выложенному перламутром, промочили горло, издали по одной-две трели и вернулись к остальным. Большой белый попугай, не имевший, по всей видимости, никакого желания менять свой высокий сытый статус на возможность стать белым недоразумением в зелёных диких лесах, всегда жил свободно, не имел привычки удаляться дальше подоконника, повернул голову набок, ещё раз убедился в исчезновении клетки и разразился тирадой, соответствовавшей по звучанию его настроению: «Магический треугольник! Черт возьми! Пора-пора-пора! Ваше величество! Хи! Хи! Хитриус!»
- Не удачное сочетание, Фархад! Слетай, покричи это в коридоре и попадёшь на королевскую кухню за измену, заговор, попытку дворцового переворота, а остальных слов тебе хватит только на смягчение наказания в виде возможности самому выбрать блюдо, в какое тебе попасть.

- Аспарагус! Шашландская паштила! Шашла… Шашла… Шашландия моя! Ух!

Раскачивание на одной лапке прекратилось, как и поток эмоциональной бессмыслицы, потому что на миниатюрное деревце снизошло осознание неожиданных перемен и две канарейки совершили пробный полёт выше границы, ранее существовавшей в виде прутков. Затем, то ли чтобы поделиться ощущениями и новостями с остальными, то ли унять головокружение от непривычной высоты в полторы клетки, вернулись обратно на ветви.

- Аюшки! - прокомментировал Фархад, прислушиваясь к собственному птичьему выговору.

Певчие наконец по-новому взглянули на привычный источник немелодичного шума и рванулись к окну, но столкнувшись с дуновением ветра, неведомым им ранее, поспешили расположиться на окне, перепрыгивая там друг друга в нерешительности и на смех воробьям.

Арлия, тем временем, пропускала вместе с дуновениями из окна и чириканием через своё огорченное сознание мысли «Ну, какая разница, 19, 20 или 24? Я бы так хотела ещё несколько зим, несколько весенних цветений и даже осенней скуки в этом безмятежном одиночестве. Да. Есть традиция. Да, меня пугали, что перезрелая волшебница становится ведьмой. Да, но ведь ещё целая вечность молодости, и ещё вчера кажется мне было 16 и я закончила курс романтической магии! Пусть завтра всё забудется и свобода продлится ещё немного! Или не вечность? Нет. Всё равно не хочу сейчас»

Рука потянулась к груди, затем выше, коснулась сапфира и облачение белой волной хлынуло вниз и второй волной сменилось на ночное. Обернувшись на своё отражение, искрящееся редкими блёстками, она медленно взмахнула широкими лёгкими рукавами и не легла, а отдала тонкое тело широкому ложу, затем сняла с шеи украшение, скрыла синий камень в ладони и закрыла глаза. Сапфир в ладони ожил ещё одним отблеском, покои заволокло тягучей тишиной ночи, молчанием звёзд и отдаленными голосами ночных птиц. Освобождённые пичуги остались спать на окне, так и не решившись примерить на свои крылышки ни высь облаков, ни даль вольных равнин, да и говорун, видевший в этой комнате всё уже много раз, давно сунул голову под крыло. День, очередной день закончился, но вместе с ним закончилось нечто большее, чем ещё одна солнечная дуга на небосводе.

Но это только казалось. Расправив два широких крыла, одно к земле, другое к звёздам, не коснувшись ни одним пером контура окна, влетел филин. Магия ночного покоя мягко остановила его в двух шагах от окна уже внутри комнаты и филин увяз в ней, стараясь если не обрести привычную опору, то хотя бы сложить крылья. Это ему не вполне удалось, с большим трудом, очень медленно он сократил размах крыльев, и так и остался висеть над полом. Движения клюва его были похожи на затяжное зевание, а с голосом вообще было всё безнадёжно. Ни заявить никаким уханьем о своём вторжении, ни попросить о помощи он не мог. Арлия почувствовала тепло в руке и приоткрыла глаза. Филин выворачивал голову то так, то эдак, пока слабый лунный свет не отразился от желтых глаз.

Оставить его там до утра, - подумала она сквозь негу первого вечернего сна, - и утром не вытаскивать его из плена. Но что тогда будет утром? Невинная жертва останется пятном в душе.

Сапфир в руке ждал её решения, постепенно остывая и волнуясь слабым голубым сиянием. Она приподнялась на локте, взглянула ещё раз на камень, на филина, и улегшись поудобнее и повыше, негромко разрешила:

- Говори, Хитриус! Что тебя заставило снова так врываться сюда?

- Простите меня, но мой разговор с вашим отцом закончился несколько позже вашего ухода. Я понимаю вас, понимаю вашего отца, но не мог предложить ему ничего сверх того, что написано за сотни лет до нас. Так заведено и так сделано, что ложь и личный интерес не скрыть. Формально и я не нужен. И королевство у нас номинальное. Всё устроено до нас, всё идёт своим чередом, мало что можно изменить. Король олицетворяет правление, я и мой орден — лишь вторая рука его, обратная сторона медали. Он бы рад поступить иначе, и я тоже, но это большой риск, принцесса. Рискованно вынимать камни из основания дворца. Рано или поздно начнутся обрушения.
- Я знаю. О чем ты пришел говорить со мной?
- О том, что должно произойти завтра. Вы догадываетесь?

- Меня попытаются так или иначе переубедить. Возможно наложат наказание, в чем-то временно ограничат.