Принцесса Арлия и Древняя Традиция

Обручение

- Доброе утро, Ваше Высочество! - услышала сквозь сон Арлия.

Она открыла глаза. В окно светило утреннее солнце, играя отсветами на белых стенах. Она поднялась, посмотрела в лица горничных, такие знакомые, но словно она их не видела долгое время.

- Все ждут только вас.

- Куда?

- Выпейте чашку вашего любимого малинового шоколада.

Она взяла чашку и до неё донеслись волны шума из-за окна. Не допив напиток, она встала во весь рост у постели, нащупала камень в оправе и достала его. Взгляд остановился на играющих оранжевых гранях. Она закрыла ладонь и закрыла глаза, словно загадала желание, снова открыла ладонь. Оранжевый камень бриллиантовой огранки играл на её руке. Она провела большим пальцем по нему и как раньше ощутила перемену на плечах и теле. Обернувшись к зеркалу она увидела в нём свою стройную фигуру в розовом платье.

- Ваша диадема. - раздалось слева. - Вы изволили забыть её в старом замке.

В руках горничной на шелковом покрывале лежала её диадема.

Ещё раз обернувшись на своё отражение, она вышла в сопровождении придворных в галерею, ведущую к центральному залу-оранжерее. В галерее её встретил отец, позади которого толпилась пестрая нарядная процессия. За левым плечом отца стоял незнакомец. Она перевела взгляд с него на своего отца и он, поняв вопрос, ответил: «Мой новый советник, секретарь Ордена, магистр Олм. Должен с прискорбием сообщить, что знакомого тебе Хитриуса, постиг несчастный случай, причину которого нам не удалось выяснить. Мы все очень сожалеем. Но идём же! Все уже собрались и помолвка будет очень яркой!»

Толпа придворных расступилась и к Арлии подошел высокий, элегантный брюнет, в берете и опрятном, явно ему удобном костюме.

- Принц Анжело! - объявил церемониймейстер. - Прошу всех следовать за мной по предписанному протоколу.

И процессия по галерее, вдоль стражей с одной стороны и хранителей Кодекса с другой, проследовала далее, затем по ступеням пышно спустилась в зал под сень вековых стволов.

Огромный зал был заполнен гостями и восторженным шумом. Арлия обернулась взглянуть на отца и увидела огромное полотно, свешивающееся с самой верхней галереи до мозаики на полу.

Полотно было бежевого оттенка, как лист самой старой копии Кодекса. Полотно было пустым. Знаменитое Полотно Истины, благодаря которому суды перестали быть необходимыми и постоянными. Перед ним вот-вот должны прозвучать слова и её счастье будет зависеть от искренности этих слов, потому что вблизи этого занавеса невозможно было солгать, быть не искренним или молчать, скрывая правду.

Несмотря на всё это действо, казавшееся сном, она чувствовала какую-то уверенность, или невидимую поддержку. Даже решительность. Какие-то непонятные нити вели её вперёд, но она им почти с радостью покорялась.

Они вышли вперёд и стали перед ступенями шагах в десяти перед полотном под дождём цветочных лепестков, осыпавших их как тёплый снегопад счастья.

Церемонимейстер раскрыл свой свиток и при первых его словах говор вокруг стих.

- Ныне мы, правители земель…

Шум толпы снова возобновился и взгляды взлетели вверх. Арлия обернулась. На полотне стали появляться завитки букв, гербы и уже выписывалось имя жениха…

- … Анжело Рейм Рия и принцесса Арлия… Арлия… Веррон Ири…

Чтец запнулся и едва не выронил пергамент.

- Что? - замерла Арлия от удивления, но её удивление утонуло во взрыве недоумения залы, заполненной гостями.

- Веррон… Веррон… Веррон… Хитриус….Хитриус… - эхом вполголоса понеслось со всех сторон.

Эдрин II покачнулся и только сопровождающие не дали ему упасть. Поддерживаемый с обеих сторон он однако казался лишившимся если не рассудка, то сознания.

Наступила невозможная тишина, готовая разразиться ударом молнии или другим стихийным явлением. Но произошло то, чего не ожидал никто.

Перед полотном беззвучно возникли три светящиеся ярким белым светом колонны. Они стали расширяться, увеличиваясь в толщине, затем из средней части колонн показались сверкающие кончики белых крыльев. Колонны распались на три световые веера и погасли. Перед полотном восседали три дракона: угольно-черный с бликами глубокого синего цвета, черно-красный, переливавшийся оранжевыми стрелками, и черный с изумрудным сиянием чешуи. Клювы их были вознесены высоко вверх. Наконец они зашевелились, опустили головы и три пары оранжевых глаз неподвижно созерцали онемевшее собрание. Расставленные в стороны крылья синхронно начали складываться, но не улеглись на спины своих владельцев, а сложились у каждого в подобие резного листа клёна. Средний «лист» остался вертикальным, а два боковых отклонились в стороны и герб на полотне в виде короны стал лишь бледной мелкой копией, наброском короны из драконьих крыльев, по которым струился магический свет.

Змеистые головы с клювами грифов наклонились к собравшимся и замерли в неподвижности. Загипнотизированная зала больше не шумела. Последние лепестки, оброненные с верхней галереи достигли ступеней у ног Арлии и Анжело и всё собрание превратилось в немую сцену.

Из полураскрытых клювов изливалась тишина, оранжевые глаза казались также неподвижными но время от времени совершали короткие движения и снова замирали, словно пересчитывая гостей. Наконец центральный дракон поднял голову вверх, не отводя взгляд от аллей. Два других последовали его примеру, их силуэты снова засветились белым светом, стали прозрачными и с хрустальным звоном рассыпались в воздухе.

Толпа отмерла и, словно ничего и не происходило, послышались один за другим возгласы:

– Анжело Рейм Рия!

- Арлия Веррон Ири!

- Веррон Второй!

И ещё много других, слившихся в пышное торжество.

Арлия обернулась снова, на отца, на полотно с именами и наконец одарила улыбкой жениха, сжимая в руке теплый, апельсиново-оранжевый камень. Река времени, неумолимо несущая события и его участников вперёд, подхватила её, подхватила вместе с ней всех остальных и день, этот праздничный, шумный, весёлый день покатился далее, унося её от момента, в котором она почувствовала, что что-то не поняла. Что-то царапнуло её слух и сознание, но кому из окружающих она могла бы поведать о нём? Её жених, её отец — все были на расстоянии вытянутой руки от неё и всё вокруг говорило ей, что это лишь праздник. Ей стало немного стыдно за своё оцепенение и не было желания омрачить кому-либо эту обстановку нелепым поведением. Может это было минутным затмением или причина была и ещё более банальна?