Принцесса без короны

Глава 5: Урок первый: тишина, сталь и опасное любопытство

Весь оставшийся день Лия провела в состоянии, которое можно было описать как «лихорадочное ожидание, приправленное церемониальным маразмом». Её нервы были натянуты как струна неумелого музыканта, который вечно фальшивел. Пришлось высидеть скучнейший обед с послами Эдгара, где лорд Вильгельм снова источал словесный сироп о «бутоне, которому суждено расцвести в садах Черногорья», а она улыбалась, кивала и внутри отчаянно цеплялась за тот самый «камешек» спокойствия, найденный утром. Это помогало, но было похоже на попытку удержать равновесие на канате над пропастью во время землетрясения. Слабый, назойливый зуд под кожей — отклик её внутренней «зверюшки» на всеобщее напряжение — затихал, стоило ей сосредоточиться на внутренней тишине.

Но стоило ей на секунду отвлечься — увидеть, как её отец-король смотрит на неё взглядом аукциониста, оценивающего лот, или почувствовать на себе тяжёлый, осуждающий взгляд какой-нибудь старой герцогини с лицом, как у вяленой рыбы, — как предательское тепло начинало пульсировать снова, требуя выхода. Это было похоже на попытку удержать в кармане живого, перепуганного хомяка: чем сильнее пытаешься его придавить, тем отчаяннее он бьётся и пытается выскочить.

После обеда — обязательная «оздоровительная» прогулка по внутреннему двору под присмотром фрейлин, чей болтливый щебет напоминал Лие стаю голубей на красной площади. Серый день окончательно испортился, сменившись мелкой, колючей изморосью, которая лезла за воротник и делала настроение ещё более похоронным. Лия, кутаясь в бархатный плащ с капюшоном, думала только об одном: о предстоящей встрече. Что он будет делать? Какие средневековые тренажёры для экстрасенсов припас? Будет ли заставлять медитировать на горохе или бить по рукам линейкой за каждую зелёную вспышку?

«Соберись, тряпка, — мысленно ругала она себя, глядя, как дождь рисует мокрые полосы на мрачных стенах. — Ты сама полезла в пасть льва. Теперь надо не дать ему себя проглотить, а постараться раздобыть у него пару полезных зубов. Узнать, как работает эта штука. И как однажды, глядишь, использовать её, чтобы не просто сбежать из этого курятника, а устроить тут такой фейерверк, что всем запомнится надолго». Мысль о мелком, элегантном саботаже слегка подняла ей настроение.

Вечерняя трапеза прошла в том же духе чопорного лицемерия. Брат Калеб присутствовал, но сидел, как неприступная скала посреди болтливого ручья — молча, почти не участвуя в разговорах, лишь изредка вставляя лаконичные, точные фразы, от которых все тут же умолкали и начинали нервно обдумывать, не вложил ли он в них скрытый смысл. Иногда его взгляд, холодный и методичный, скользил по залу и на мгновение останавливался на ней. Это уже не был взгляд охотника, выслеживающего дичь. Это был взгляд… строгого репетитора, наблюдающего за учеником на генеральной репетиции перед выходом на сцену. Лия отвечала ему коротким, едва заметным кивком, словно отчитываясь: «Я тут, не дрейфую, за своё внутреннее хомячье царство держусь». И снова погружалась в содержимое своей тарелки с тушёной дичью, которая на вкус напоминала старую кожаную перчатку, и ела без всякого аппетита.

Наконец, когда пиршество начало клониться к неизбежному завершению и музыканты заиграли что-то настолько томное, что от этого хотелось спать или плакать, она извинилась, сославшись на приступ мигрени (универсальная отмазка благородных дам во все времена), и выскользнула из зала. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из корсетного плена и умчаться прочь. Она не пошла прямо в покои, а сделала крюк через полутемную, безлюдную галерею, ведущую в самое старое, северное крыло замка, где, как скряга-отшельник, обитала библиотека.

Здесь было темно, пустынно и немного жутковато. Только редкие факелы в чёрных железных раструбах бросали на стены и потолок гигантские, пляшущие тени, превращавшие каменных горгулий в живых чудовищ. Воздух пах сыростью, вековой пылью, замшелым камнем и тайнами, которые лучше бы оставались похороненными. Лия остановилась у массивных дубовых дверей библиотеки, украшенных резными фигурами драконов, пожирающих мудрецов, и мудрецов, угнетающих драконов — классический символизм на тему «кто кого». Она собрала всю свою нерешительность в кулак и толкнула одну из створок. Дверь подалась с тихим, скрипучим вздохом.

Внутри царил полумрак, нарушаемый лишь мягким, тёплым ореолом одной-единственной толстой свечи на большом читальном столе в центре зала. И он уже был там. Первое, что поразило Лию — он был без доспехов. Это стало шоком, сравнимым с видом тигра без полос. На нём были простые, но качественные тёмные штаны из грубой шерсти и белая льняная рубашка с широкими рукавами, закатанными до локтей, расстёгнутая на пару пуговиц у горла. Он стоял у высокой полки, спиной к ней, погружённый в изучение какого-то увесистого фолианта в потрёпанном кожаном переплёте. Без лат он казался… другим. Не менее внушительным — плечи были по-прежнему широкими, спина прямой и сильной, — но более… человечным. Более осязаемым. Это был не монумент, а мужчина. Опасный, несомненно, но мужчина, чья плоть и кости скрывались под тканью, а не под полированной сталью.

Он услышал её шаги по каменному полу и обернулся. Свет свечи выхватывал резкие, будто высеченные скульптором, черты его лица, играл бликами в тёмных, коротко стриженных волосах, ложился тенями в углублении ключиц, видных в расстёгнутом воротнике.
— Вы пришли, — констатировал он. Его голос в гулкой тишине библиотеки звучал иначе — глубже, мягче, без того металлического, холодного отзвука, который давали доспехи. — Закройте дверь. Нам не нужны случайные слушатели.

Лия послушалась, чувствуя, как щелчок массивной задвижки снова отрезает её от мира, как опускается последний занавес. Она подошла к столу, чувствуя себя не просто школьницей у директора, а скорее алхимиком-самоучкой, вызванным на допрос к главному инквизитору Священной Коллегии.
— Я… готова, — выдохнула она, хотя это была самая настоящая ложь. Готова она была только сбежать обратно в свою комнату и накрыться одеялом с головой.