Принцесса без короны

Глава 8: Шипы, яд и ночная стража

Последующие дни сложились в странный, напряжённый ритм, который Лия мысленно окрестила «расписанием попаданки-мага на выданье».

Утро: Месса, где она ловила на себе тяжёлый взгляд отца и видела, как послы Эдгара всё мрачнее смотрят в её сторону. Завтрак, во время которого она изображала «неустойчивую духовность», ковыряя еду в тарелке и вздыхая. Иногда за столом появлялся Калеб — всегда безупречный, всегда отстранённый. Их взгляды встречались на секунду, и в этой секунде был целый мир запретных смыслов: воспоминание о вчерашнем прикосновении, о тлеющем фитиле, о незаконченном разговоре.

День: «Уроки». Иногда в библиотеке, иногда — с разрешения отца — в заброшенной часовне в северном крыле. Калеб был безжалостным учителем. Они отрабатывали контроль до изнеможения. Теперь провокации были тоньше: он мог вдруг задать вопрос о её прошлой жизни («Как выглядели ваши покои в детстве, принцесса? Опишите в деталях»), заставляя её лгать на ходу и одновременно удерживать внутренний «сад» в порядке. Или заставлял её часами точить тот самый нож, пока мышцы в руке не горели огнём, а лезвие не начинало казаться продолжением её воли.

Однажды он принёс пучок сухих травинок.
— Зажгите одну. Ту, на которую я укажу. Не соседнюю.
Это оказалось в разы сложнее, чем свеча. Травинки были крошечными, и малейшая ошибка концентрации приводила к тому, что вспыхивал весь пучок. После десятой попытки, когда от травинок осталась лишь горстка пепла, а Лия чувствовала себя выжатой, он неожиданно сказал:
— Достаточно. Вы прогрессируете. Теперь вы понимаете, что сила требует не только намерения, но и точности. Как стрела лучника.

Вечер: Бессонница и точильный камень. Скрип стали о камень стал её вечерней молитвой. В этом была своя мрачная поэзия. «Точишь нож — точишь разум. Скребёшь по железу — скребёшь по своим страхам», — думала она. Нож и правда становился острее. А её «камешек» спокойствия внутри превращался в нечто большее — в крепость, в цитадель.

Но внешний мир не стоял на месте. Напряжение вокруг предстоящего брака росло. Лорд Вильгельм, глава посольства Эдгара, начал проявлять настойчивость, граничащую с грубостью. Он стал часто «случайно» оказываться на её пути, заговаривать, намекать на то, что его король не любит ждать и терпеть «капризы больных невест».

Однажды после полудня, когда Лия в сопровождении Мэри возвращалась с прогулки по саду, он преградил ей дорогу в узкой, увитой плющом галерее.
— Ваше высочество, — сказал он, делая изысканный, но неглубокий поклон. — Надеюсь, ваше здоровье улучшается. Моему государю не терпится узнать дату, когда он сможет прижать к сердцу свой самый драгоценный цветок.

Лия заставила себя улыбнуться.
— Милость Создателя и заботы брата Калеба творят чудеса, лорд Вильгельм. Но духовное исцеление — процесс неспешный.

— Духовное, — повторил он, и в его глазах мелькнуло что-то колючее. — Интересно. Говорят, наш святой брат проводит с вами много времени наедине. Очень… назидательного времени. Не опасаетесь ли вы, что такие интенсивные «упражнения» могут… оставить след? На репутации?

Угроза висела в воздухе, прозрачная и ядовитая. «Скажи, что мы просто молимся, или я намекну твоему будущему мужу, что ты проводишь ночи с другим мужчиной». Лия почувствовала, как внутри закипает ярость. Тёплый поток энергии рванулся к поверхности кожи. Она судорожно сжала руки в складках платья, вцепившись в свою внутреннюю цитадель. «Спокойствие. Травинка. Точно в цель».

— Репутация слуги Стеллиса безупречна, как и его доспехи, — сказала она ледяным тоном, который удивил её саму. — А моя репутация находится под защитой моего отца, короля, и самого Создателя. Ваши намёки, лорд, оскорбительны. Для нас обоих.

Она видела, как он слегка отшатнулся, не ожидая такой жёсткости. Он, видимо, привык, что Элиана — робкий цветочек. Цветочек, который внезапно показал шипы.
— Я… не имел в виду ничего дурного, принцесса, — забормотал он.
— Рада это слышать. Теперь вы позволите мне пройти?

Он молча посторонился. Лия прошла, высоко держа голову, чувствуя, как дрожь гнева всё ещё бьёт её изнутри, но теперь она направляла её, как ту стрелу — в чувство собственного достоинства, а не во вспышку магии. Мэри, шедшая следом, смотрела на неё с восхищённым страхом.

Вечером на уроке она рассказала об этом Калебу. Он слушал, его лицо было каменным, но глаза сузились.
— Он проверяет границы. И твою уязвимость. Хорошо, что ты ответила. Но теперь он будет осторожнее и, возможно, опаснее. — Он помолчал, перебирая кинжалы на столе (сегодняшнее упражнение было связано с удержанием баланса на лезвии). — Послы Эдгара получили известия. Их король нетерпелив. Он отправляет своего брата, принца Конрада, с «дружеским визитом», чтобы лично оценить ситуацию. Он будет здесь через неделю.

Холодок страха пробежал по спине Лии.
— Брат? Это… хуже?
— По-разному. Конрад моложе. Говорят, умён, амбициозен и не питает иллюзий насчёт своего брата-короля. Он может быть как союзником, так и дополнительной угрозой. Он будет присматриваться. К тебе. Ко мне. Ко всему.

«Замечательно, — подумала Лия. — Теперь у нас будет свой собственный Шерлок Холмс с королевской кровью. Только я — подозреваемая, а Калеб — мой… что? Сообщник?»

— Что будем делать? — спросила она вслух.

— Ускориться, — холодно сказал Калеб. — Ты должна научиться не только контролировать всплески, но и маскировать саму природу своей силы. Чтобы даже самый проницательный взгляд не нашёл ничего, кроме немного нервной принцессы.

Их уроки стали ещё интенсивнее. Теперь он учил её не просто гасить энергию, а «окрашивать» её — мысленно придавать ей качества, не связанные с магией: всплеск жара объяснять приливом крови к лицу, лёгкое свечение кожи — игрой света от свечи. Это было невероятно сложно — лгать самой себе на глубинном уровне.