Принцесса без короны

Глава 10: Беседа при свечах: проповедь, яд и золотая броня

Утро началось с того, что Мэри, заплетая Лии волосы в тугой, сложный узел на затылке (прическа, по словам Калеба, «должна подчеркивать строгость и непоколебимость»), прошептала:
— Ваше высочество… в замке говорят, принц Конрад ночью рассылал гонцов. И… допрашивал своих людей. Говорят, он в ярости.

«Отлично, — подумала Лия, глядя на своё бледное отражение. — Значит, вчерашний укол попал в цель. Теперь главное — не дать ему опомниться и нанести ответный удар».

Она надела платье, которое подготовили с вечера — не синее, а пепельно-серое, почти монашеского покроя, с высоким воротником и длинными, закрывающими кисти рук рукавами. Ни украшений, кроме маленького серебряного креста на груди. Калеб велел: «Ты должна выглядеть как аскет. Как душа, уже отрешившаяся от мирского. Это собьёт его с толку. Он ждёт кокетства или страха — дай ему безразличие святости».

После мессы, которая в этот раз показалась особенно долгой и наполненной скрытыми смыслами (принц Конрад молился с преувеличенным рвением, бросая на неё колкие взгляды), всё избранное общество переместилось в Малый зал для аудиенций. Там уже было подготовлено: несколько кресел полукругом, в центре — кресло для Калеба, напротив — для Лии. Для принца Конрада и короля Олрика — почётные места рядом. Остальные придворные стояли вдоль стен. Присутствовал и лорд Вильгельм, похожий на мокрую курицу, и несколько доверенных лиц Конрада — всё больше военные, с жёсткими лицами.

Воздух был густым от ожидания и ладана. Лия села, сложив руки на коленях, опустив глаза. Она дышала глубоко, насколько позволял корсет, выстраивая внутри свою цитадель спокойствия. Она чувствовала на себе взгляды: тяжёлый, оценивающий взгляд отца; колючий, злой — Конрада; и… один взгляд, который был якорем. Взгляд Калеба. Он сидел напротив, в парадных золотых доспехах, но без шлема, его лицо было непроницаемо, но глаза, когда они встретились с её, на мгновение смягчились. «Я здесь», — казалось, говорили они.

Калеб начал. Его голос, низкий и звучный, заполнил зал без всякого усилия.
— Благодарю всех, кто откликнулся на призыв к беседе о вечном. В частности, ваше высочество, — он кивнул Конраду, — проявили живой интерес к духовным упражнениям, которыми мы с принцессой занимаемся. Сегодня мы коснёмся темы, актуальной для любого, кто находится у власти: природа искушения и сила воли, дарованная нам Создателем.

Он говорил плавно, цитируя священные тексты, но вкладывая в знакомые слова новый, острый смысл.
— Искушение многолико. Оно может явиться в облике плотской страсти, — его взгляд на миг задержался на Конраде, — жажды власти, или… ложного знания. Уверенности в том, что ты вправе вершить суд над тем, чего не понимаешь.

Конрад сидел, откинувшись в кресле, с насмешливой полуулыбкой, но пальцы его постукивали по резному подлокотнику.
— Интересная мысль, брат Калеб, — вставил он, когда Калеб сделал паузу. — Но позвольте спросить: а если это «непонятное» представляет угрозу? Если оно, скажем, может вспыхнуть и спалить всё вокруг? Не есть ли тогда суд — долг сильного?

Прямая атака. В зале замерли. Калеб не моргнул глазом.
— Долг сильного, ваше высочество, — прежде всего, различать. Между пожаром, что пожирает дома, и светом свечи, что освещает путь заблудшему. Между диким зверем и… соколом на руке у опытного охотника. Одно требует уничтожения. Другого можно обуздать и обратить на пользу.

— А если охотник ошибается? — парировал Конрад, его улыбка стала холодной. — Если сокол выклюет ему глаз? Не безопаснее ли задушить птенца в гнезде?

Лия почувствовала, как внутри сжимается ледяной ком. Он говорил о ней. Прямо. Как об угрозе, которую надо устранить в зародыше. Она подняла глаза и встретилась взглядом с принцем. В её взгляде не было ни страха, ни вызова. Была пустота. Глубокое, бездонное безразличие, которому научил её Калеб. Она смотрела на него, как на интересное, но неопасное насекомое.

— Задушить птенца… — повторила она тихо, и её голос, чистый и звонкий, прозвучал в тишине. Все взгляды устремились к ней. — Жестокий образ, ваше высочество. Но птенец в гнезде ещё не умеет летать. Он беспомощен. Разве в беспомощности заключается сила, достойная страха великого воина?

Конрад слегка наклонился вперёд, его насмешка исчезла.
— Беспомощность — временное состояние, принцесса. Сегодня птенец, завтра — хищник. Мудрый правитель думает о завтрашнем дне.

— Мудрый правитель, — мягко парировала Лия, — думает о том, как превратить потенциального хищника в союзника. Или, на худой конец, как поставить клетку так, чтобы хищник охранял его дом, а не рвал его на части. Уничтожение — это последний аргумент глупца, у которого не хватило ума найти применение.

В зале кто-то ахнул. Она только что публично назвала принца, брата короля-союзника, потенциально глупым. Король Олрик побледнел. Лорд Вильгельм закашлялся. Но Конрад… Конрад засмеялся. Коротко, сухо.
— Очаровательно. Вы не только красивы, но и остроумны, принцесса. Или… это ваш наставник вложил вам эти слова в уста? — Его взгляд переметнулся на Калеба, пытаясь расколоть их союз.

Калеб ответил прежде, чем Лия успела открыть рот.
— Принцесса Элиана обладает ясным умом, пробуждённым испытаниями. Моя задача — лишь направлять её мысль к свету, а не диктовать её. Она говорит то, что чувствует. И, как видите, чувствует она… глубоко.

Диалог превратился в трёхсторонний поединок. Король Олрик пытался что-то вставить, чтобы сгладить остроту, но его голос терялся в напряжённой тишине. Конрад, понимая, что открытая конфронтация с инквизитором ему не выгодна, сменил тактику. Он стал задавать Лие каверзные вопросы, притворяясь любопытствующим: о её детстве (которого она не помнила), о её увлечениях, о том, что она читает.

Лия отвечала, используя обрывки воспоминаний Элианы и собственную смекалку. Когда вопрос был слишком опасным, она отшучивалась или переводила разговор в философское русло, демонстрируя ту самую «неустойчивость», которая могла сойти за глубину мистического опыта. Это была ходьба по канату над пропастью. Калеб молча наблюдал, готовый в любой момент подставить плечо, но позволяя ей идти самой.