Принцесса без короны

Глава 16: Святая обитель, Клык и дипломатия с топором

Путь к обители оказался не просто дорогой, а настоящей полосой препятствий, которую мог бы придумать лишь садист-тренер по горной подготовке. Тропа вилась между скал змеиным серпантином, петляла по замёрзшим ручьям, где лёд предательски потрескивал под ногами, и ныряла в распадки, где ветер выл с такой тоской, что хотелось подвывать ему в унисон, закутавшись в плед с головой.

Калеб, хоть и окреп после двухдневного отдыха, всё ещё шёл с заметным напряжением. Лия ловила себя на том, что косится на него чаще, чем на тропу: не бледнеет ли, не шатается, не падает ли замертво, оставляя её одну в этом суровом мире без карты и проводника.

— Перестань на меня смотреть, как наседка на единственного вылупившегося цыплёнка, — буркнул он на второй день, перешагивая через особо коварный корень.
— Ага, — парировала она, не отводя взгляда. — Ты просто побелел, как свежевыпавший снег, и дышишь, как паровоз на подъёме. Очень бодро. Прямо железный дровосек перед тем, как его заклинило.

Он только головой покачал, но спорить не стал. Видимо, сил на споры не оставалось.

К вечеру третьего дня лес, цеплявшийся за них колючими лапами, начал редеть, уступая место каменистым россыпям и голым, продуваемым всеми ветрами склонам. Вдалеке, на фоне багрового заката, вырисовались очертания скал, похожих на сжатые кулаки великанов, поссорившихся из-за последнего мамонта. А между ними, прилепившись к отвесной стене, как ласточкино гнездо, которое решило стать неприступной крепостью, виднелось строение. Не замок, не форпост, а именно обитель — приземистое, сложенное из дикого серого камня здание с узкими окнами-бойницами, больше похожими на подозрительно прищуренные глаза, и куполом, покрытым потускневшей медью, на которой уже поселился зелёный налёт патины.

— Вот она, — сказал Калеб, останавливаясь и хватая ртом воздух. — Обитель Святого Камня. Последний оплот истинной веры в этих горах. Место, где, надеюсь, ещё жива та самая старая мудрость, которую не выжгли кострами инквизиции.
— Выглядит… уютно, — осторожно подобрала слово Лия, разглядывая мрачные стены. — Как тюрьма строгого режима для особо опасных грешников, но с лёгким намёком на духовность. А они нас там не того… не зажарят на входе за компанию? В смысле, буквально? На костре?
— Если бы хотели зажарить, — философски заметил Калеб, — давно бы уже вышли навстречу с факелами и венками из соломы. Нас явно ждут. И явно не для того, чтобы предлагать чай.

Он оказался прав. Едва они приблизились к подножию скалы, где тропа превращалась в узкий карниз над пропастью, на их пути материализовалась фигура. Человек в грубой серой рясе, с капюшоном, скрывающим лицо до самого подбородка, стоял неподвижно, как каменное изваяние, опираясь на длинный сучковатый посох. Рядом с ним сидел… огромный пёс. Нет, не пёс. Волк? Тоже нет. Существо размером с годовалого телёнка, лохматое, с жёлтыми глазищами, в которых горел недобрый огонь, и оскаленной пастью, из которой торчали клыки, достойные саблезубого тигра. Шерсть на его загривке стояла дыбом, и от него исходила такая аура угрозы, что даже воздух вокруг, казалось, замерз.

— Добрый вечер, — сказала Лия максимально миролюбиво, когда они подошли ближе, стараясь не смотреть монстру в глаза. — А у вас тут собачка… интересной породы. Метис овчарки и, простите, дракона? Чем кормите?

Существо зарычало. Это был не просто звук, а низкая вибрация, от которой у Лии зашевелились волосы не только на затылке, но и, кажется, на пятках.
— Молчи, — еле слышно шепнул Калеб, замедляя шаг. — Это страж. Его зовут Костолом. Или что-то в этом роде. Говорят, он чувствует страх так же остро, как мы — запах жареного мяса.
— А я и не боюсь, — так же шёпотом огрызнулась Лия, хотя коленки предательски дрожали. — Я просто в глубоком культурном шоке. Это разные вещи. Культурный шок — это не страх, это познавательный процесс.

Фигура в рясе подняла голову, откидывая капюшон. Под ним оказалось лицо пожилой женщины. И это было не просто лицо — это был портрет суровой эпохи, высеченный из гранита временем. Глубокие морщины прорезали его, как русла высохших рек, острый, как лезвие боевого топора, нос нависал над тонкими губами, а глаза… глаза, казалось, видели не только их, но и все их тайные помыслы, включая тот случай в пятом классе, когда Лия стащила у одноклассника жвачку, и даже то, что она её так и не доела.

— Брат Калеб, — сказала женщина голосом, скрипучим, как несмазанная дверь в заброшенный склеп. — Давно мы не принимали гостей из внешнего мира. А уж тем более — из Ордена Пламени и Книги. — Она помолчала, и в её глазах мелькнуло что-то… не то чтобы враждебное, но очень пристально-оценивающее, как у скупщика краденого, рассматривающего подозрительно дешевое кольцо. — Ты пришёл не один. Нарушаешь устав, мальчик мой.

— Это принцесса Элиана, настоятельница, — начал Калеб с поклоном, но женщина перебила его сухим, как шелест пергамента, смешком.
— Принцессы так не пахнут, мальчик мой. И не смотрят так. В ней есть… — она принюхалась, как и её зверь, шумно втягивая воздух, — …что-то другое. Чужое. И магия. Чистая, но растрёпанная, как моя метла после зимы, которой гоняли котов. Много магии. Слишком много для принцессы.

Лия почувствовала, как внутри всё сжалось в тугой узел. Её раскусили за две секунды. Без артефактов, без допросов, без дыбы. Просто по запаху. Профессионал.
— Матушка… э-э… настоятельница…
— Настоятельница Игнатия, — представилась женщина тоном, не терпящим возражений. — А для тебя — матушка Игнатия, если будешь хорошо себя вести. И не пытайся мне лгать, девочка. У меня на ложь аллергия. Сразу чихать начинаю. А когда я чихаю, мой пёс нервничает. — Она выразительно посмотрела на лохматого монстра. Тот в подтверждение облизнулся, явив миру ряд клыков, способных перекусить телеграфный столб. — А когда он нервничает, он начинает искать, кого бы укусить, чтобы успокоиться. Гигиена такая, понимаешь?

— Я… я не принцесса, — выдохнула Лия, понимая, что играть дальше не только бессмысленно, но и опасно для целостности конечностей. — Я… вообще не отсюда. Из другого мира. Случайно попала. Долгая история. Всё сложно.
— Сложно, — повторила настоятельница Игнатия, и её бровь иронично изогнулась. — Обычно так говорят те, у кого рыльце в пушку и крылышки в смоле. Ладно, идёмте. Не на пороге же мёрзнуть. В моей гостиной и поговорим. Клык, — обратилась она к монстру, — ко мне.