Принцесса без короны

Глава 17: Библиотечные тайны, любовный роман и экзорцизм для ленивых

Библиотека Обители Святого Камня оказалась именно такой, какой и должна быть библиотека в забытом богами горном монастыре — пыльной, бесконечной и слегка пугающей. Огромный зал с высоченными сводчатыми потолками, где в узкие окна едва пробивался тусклый свет, заставленный стеллажами от пола до самого верха. Пахло здесь не просто книгами, а самой историей — древней кожей, высохшими чернилами, плесенью и ещё чем-то неуловимо магическим, от чего у Лии начинали зудеть кончики пальцев.

— И где тут у вас романы? — спросила она, оглядывая бесконечные ряды фолиантов. — Ну, там, «Сто оттенков серого» по-древнему или «Как выйти замуж за инквизитора и не сгореть на костре»?

Калеб, уже успевший куда-то запропаститься между стеллажами, отозвался эхом:
— Трактаты по демонологии — третий ряд направо. Рецепты ядов — седьмой. История ересей — вообще отдельное крыло. А художественная литература, кажется, сгорела ещё при прошлом настоятеле. Сказал, что отвлекает от молитв.

— Сгорела, — вздохнула Лия, проводя пальцем по корешку книги с изображением какого-то монстра, похожего на смесь осьминога и печального таксиста. — Ну конечно. Без этого никак. Ладно, будем читать про яды. Тоже полезно. Особенно если вспомнить, кто за нами гонится.

Их «библиотечное послушание» оказалось не просто работой, а настоящим испытанием на прочность. Нужно было перебрать тысячи томов, рассортировать по темам, выявить повреждённые магией или временем и составить опись. Работа для нескольких монахов-летописцев на годы. Но настоятельница Игнатия, как выяснилось, была женщиной с чувством юмора, граничащим с садизмом.

— Разберётесь — значит, судьба вас свела не зря, — сказала она, вручая им пергаментные списки и огарок свечи. — А нет — значит, и незачем было сюда тащиться. Работайте, голубки.

Первые два дня прошли в молчаливом, но напряжённом труде. Калеб, как выяснилось, знал древние языки так же хорошо, как и искусство убивать. Он листал фолианты с пугающей скоростью, бормоча себе под нос названия и даты. Лия, чьё знание местных языков ограничивалось бытовым уровнем и парой ругательств, подслушанных у стражи, чувствовала себя полной дурой.

— Это что, вообще буквы? — спросила она, показывая книгу с какими-то закорючками, похожими на следы сороконожки, макнувшей лапы в чернила. — Или тут просто птица прошлась?

Калеб взглянул и хмыкнул.
— Древнеэльфийский. Диалект Закатных островов. Трактат о разведении светлячков для освещения теплиц.
— Серьёзно? — Лия уставилась на книгу с новым уважением. — Эльфы разводили светлячков? А я думала, они только стреляют из лука и страдают от величия.
— Эльфы, — назидательно сказал Калеб, — до того как их всех вырезали или загнали в заповедники, были очень практичными существами. Светлячки, между прочим, давали ровный, холодный свет, не требующий огня. Экономия лесов, пожарная безопасность, романтическая атмосфера… Сплошные плюсы.

— Романтическая атмосфера, — повторила Лия, с подозрением глядя на него. — Ты что, читал эльфийские любовные романы?
— Я читал всё, — сухо ответил Калеб, отворачиваясь, но Лия успела заметить, как дрогнул уголок его рта.

К концу третьего дня она начала различать хотя бы языки: вот этот, с острыми углами, — гномий рунический (в основном про кузнечное дело и клады), этот, вялый и круглый, — какой-то южный диалект (любовная лирика и рецепты сладостей), а эти закорючки — тот самый эльфийский, который вызывал у неё приступы головной боли.

— Калеб, — позвала она, когда он углубился в очередной трактат. — А научи меня читать. Ну, хотя бы понимать, что это не рецепт отравы для завтрака.

Он поднял на неё удивлённый взгляд.
— Прямо сейчас?
— А что? У нас куча времени, книг до фига и больше, и ты всё равно тут торчишь. Давай, у тебя отлично получается быть учителем. Я помню.

Он помолчал, потом отложил свой фолиант.
— Хорошо. Начнём с самого простого. Вот эта книга, — он взял с полки тоненький, потрёпанный томик, — сборник детских сказок на всеобщем. Иллюстрированный. С него начинали многие.

Лия уставилась на книгу. На обложке был изображён странный зверь, похожий на помесь белки и дракона, с большими печальными глазами.
— Это что, местный Чебурашка?
— Местный… кто? — не понял Калеб.
— Неважно. Давай учи.

Уроки пошли. Калеб оказался терпеливым учителем, хотя его методы иногда напоминали дрессировку. Он заставлял её читать вслух, поправлял произношение, объяснял значения слов. Лия, со своей стороны, вносила разнообразие.

— Смотри, — говорила она, тыча пальцем в картинку с тем самым зверем. — Вот этот, с ушами, он явно задумывался как милый, но художник явно недолюбливал заказчика. У него взгляд как у моего начальника, когда я опаздывала на работу. Упырь, а не зверушка.
— Упырь, — повторил Калеб, запоминая слово. — Это который пьёт кровь?
— Ну, мой начальник пил кровь в переносном смысле. Хотя, подозреваю, в прямом тоже бы не отказался.

К четвёртому дню Лия могла уже более-менее сносно читать короткие тексты, хотя делала это с жутким акцентом и постоянно путала окончания. Калеб слушал, иногда закрывая глаза рукой, но не перебивал.

— Ты знаешь, — сказала она однажды, отложив книгу, — я тут подумала. А почему ты вообще согласился меня учить? Ну, тогда, в замке? Ты же мог меня просто сдать. Получил бы плюсик в карму инквизитора, орден, наверное, повышение…
— Плюсик в карму, — повторил он, и в его глазах мелькнуло знакомое выражение — смесь недоумения и любопытства, которое появлялось каждый раз, когда она выдавала очередной современный оборот. — Ты имеешь в виду… заслугу перед Орденом?
— Ну да. Поощрение. Медальку там, грамоту, отпуск за счёт организации.
— У нас не бывает отпусков, — сказал он. — И медалек тоже. А согласился я… — Он задумался, подбирая слова. — Наверное, потому что в тебе было что-то… настоящее. Ты не играла, как другие. Ты просто… была. Испуганная, растерянная, но живая. А я за долгие годы видел только маски. И пепел.