Принцесса без короны

Глава 19: Совет в келье, стратегия и внезапный гость из прошлого

Три дня после засады на Ледяном языке прошли в лихорадочной, но какой-то даже уютной суете. Обитель гудела, как растревоженный улей. Монашки, которые ещё недавно казались Лии тихими божьими одуванчиками, теперь таскали брёвна, точили колья и обсуждали тактику ведения боя в горах с таким энтузиазмом, будто всю жизнь только этим и занимались.

— Сестра Агриппина, — позвала Лия, наблюдая, как та ловко насаживает здоровенное бревно на рогатину, — а вы раньше… ну, этим занимались? В смысле, войной?

Агриппина выпрямилась, утёрла пот со лба и окинула Лию тяжёлым взглядом.
— Девка, я в твоём возрасте уже трёх мужей похоронила и десяток разбойников на тот свет отправила. Это я сейчас при монастыре, в Бога играю. А так — я из северных поселений, у нас там бабы с топором с детства дружат. Лес, знаешь ли, сам по себе не рубится, а мужики вечно или пьют, или воюют. Приходится выкручиваться.

— Три мужа? — поразилась Лия. — И что с ними случилось?
— Первого медведь задрал, — спокойно ответила Агриппина, продолжая орудовать топором. — Второго — я сама, когда он руку на меня поднял. Третий — сам помер, от пьянства. Царствие ему небесное, дураку.
— А… разбойники?
— А что разбойники? Лес большой, а мы — бабы хитрые. Заманим, напоим, а там уж как повезёт. — Она усмехнулась, сверкнув щербатым зубом. — Не повезло им.

Лия решила, что с Агриппиной лучше дружить. Крепко дружить.

Калеб с Гаврилой и ещё парой мужиков пропадали на тропах, готовя новые сюрпризы для возможных гостей. Возвращался он затемно, уставший, но с каким-то странным блеском в глазах — похоже, партизанская война ему даже нравилась. Лия ловила себя на том, что ждёт его возвращения, как жена рыбака ждёт мужа с промысла. Только вместо рыбы — планы минирования и схемы засад.

— Ну как там? — спрашивала она, протягивая ему кружку с травяным отваром.
— Готовим второй эшелон, — отвечал он, принимая кружку. — Если они пойдут через Перевал Ветров, мы их встретим камнепадом. Если через Козью тропу — там Гаврила придумал хитрую ловушку с бревнами. А если попрут напрямую, через ущелье… — он замолкал и многозначительно смотрел на неё.

— Что? — настораживалась Лия.
— Тогда придётся использовать твой осколок. И твою магию.
— Я справлюсь, — твёрдо говорила она, хотя внутри всё сжималось.

На четвёртый день после засады Вера собрала совет. В её келье набилось человек десять: Калеб, Лия, Гаврила, Агриппина, ещё пара мужчин с суровыми лицами и одна молчаливая старуха, которую все звали Бабуля, хотя ей было, кажется, лет сто, и она всё время вязала какой-то бесконечный носок.

— Итак, — начала Игнатия, разворачивая на столе карту, грубо начерченную на куске бересты. — Что имеем. Первый отряд уничтожен. Но сигнал они послать успели. Значит, через неделю-другую ждём гостей. Вопрос — сколько их будет и откуда придут.

— Орден пошлёт человек двадцать, не меньше, — сказал Калеб. — Они знают, что мы не одни, что есть сопротивление. Пошлют элиту, с лучшими артефактами. И, возможно, мага.
— Мага? — переспросила Лия.
— У Ордена есть свои маги, — пояснил он. — Немного. Те, кто выжил после чисток. Они работают на них за страх и за свободу. Опасные ребята.

— А Конрад? — спросил Гаврила. — Его наёмники тоже могут сунуться.
— Могут, — кивнула Игнатия. — Но они не организованы. Придут толпой, без плана. С ними проще. Главное — Орден.

Старуха Бабуля, не отрываясь от вязания, вдруг подала голос:
— А мальчик-то наш, — она кивнула в сторону Калеба, — не просто так с ними был. У него должок перед Орденом есть. Кровный.

Все уставились на неё. Калеб побледнел.
— Откуда вы…
— Я много чего знаю, — перебила Бабуля, продолжая методично перебирать спицами. — Я, милок, ещё твоего отца помню. Хороший был мужчина, хоть и дурак. Женился на ком не надо, вот и поплатился. А ты — вылитый он. Только глаза — материнские, эльфийские. Потому и чуешь магию так хорошо.

Лия замерла, чувствуя, как внутри всё оборвалось. Отец Калеба? Она никогда не спрашивала его о семье, а он не рассказывал.

— Вы знали моего отца? — голос Калеба дрогнул, чего Лия никогда раньше не слышала. — Расскажите. Пожалуйста.

Бабуля отложила вязание — впервые за всё время — и посмотрела на него долгим, изучающим взглядом.
— Знала. И не только знала. Я его сюда привела, когда он от Ордена бежал. Точно так же, как ты сейчас — с этой девчонкой.

Калеб побледнел ещё сильнее.
— Отец… бежал из Ордена?
— А ты думал, он всю жизнь там прослужил да помер своей смертью? — усмехнулась Бабуля. — Нет, милок. Твой батюшка был человеком необычным. Он вообще… не отсюда был.

Лия вздрогнула. «Не отсюда» — это слово отозвалось в ней эхом.
— В смысле, не отсюда? — переспросила она осторожно.

Бабуля перевела на неё взгляд, и в этом взгляде была странная смесь мудрости и чего-то похожего на… узнавание?
— В прямом, девочка. Он был таким же, как ты. Упал с неба, как ты выражаешься. Только не в тело принцессы, а в тело простого послушника в глухом монастыре. И ничего, выжил. Даже в люди выбился. В инквизиторы подался, представляешь? Из еретика — в охотника за еретиками. Вот такие пироги.

В келье повисла тишина, густая, как мёд. Лия смотрела на Калеба, Калеб смотрел в стену, пытаясь переварить услышанное. Гаврила перестал строгать щепку. Даже Клык, лежавший у двери, поднял голову и навострил уши.

— Мой отец… — начал Калеб и запнулся. — Он был… как Лия?
— Как две капли воды, — кивнула Бабуля. — Те же странные слова, то же непонимание простых вещей. Помню, пришёл ко мне как-то, просит трав от головной боли. Я ему — какие именно? А он говорит: «от мигрени». Я тогда полдня гадала, что это за мигрень такая и с чем её едят. — Она хмыкнула. — А когда я его спросила, откуда он такие слова знает, он мне всю правду и выложил. Думал, старая, всё равно скоро помру, не выдам. А я, вишь, живучая оказалась.