Принцесса для двух чудовищ

Принцесса для двух чудовищ

Принцесса для двух чудовищ

или Как я хотела выбрать одного, но королевство опять всё испортило

Баллада о принцессе, двух альфах и государственной измене приличию

В королевстве Лирмонт считалось, что принцесса должна быть нежной, воспитанной и немного бесполезной.

Нежной — чтобы её хотелось спасать.

Воспитанной — чтобы она не называла министров ворами при иностранных послах.

Бесполезной — чтобы после свадьбы никто не спрашивал, почему королевством всё ещё правят старые мужчины с лицами просроченных нотариусов.

Принцесса Элианора всеми силами старалась соответствовать хотя бы одному пункту.

Не получалось.

Она ездила верхом лучше капитана конной стражи, фехтовала хуже герцогских сыновей, но зато била их в колено с таким уважением к анатомии, что придворный лекарь однажды назвал её “девушкой с практическим складом ума” и неделю ходил довольный собой. Она читала налоговые книги, знала, где казначей прячет недостачу, и однажды на балу сказала маркизу Ортану, что его родословная похожа на лестницу, по которой слишком часто поднимались двоюродные братья.

Маркиз обиделся.

Его мать упала в обморок.

Его отец попросил копию фразы, чтобы использовать против младшей ветви семьи.

Король, отец Элианоры, после этого решил, что дочь пора срочно выдать замуж.

— Ты слишком много думаешь, — сказал он ей за завтраком.

— Простите, я исправлюсь и начну размножаться мнениями, которые мне выдадут.

— Вот именно об этом я и говорю.

Король был не злым человеком. Просто он правил слишком долго и начал путать мир с креслом: если оно не скрипит под ним, значит всё в порядке.

Элианора посмотрела в окно. За стеклом садовники раскладывали белые розы в форме короны. При дворе всё раскладывали в форме короны: розы, свечи, чужие жизни. Если бы горничные могли, они бы и пыль вытирали монархически.

— Кого вы выбрали? — спросила она.

Король откашлялся.

Это был плохой знак. Хорошие новости он сообщал сразу. Плохие сначала заворачивал в кашель, как дохлую рыбу в пергамент.

— Завтра прибывает герцог Северных Пустошей.

Элианора подняла бровь.

— Кайран Вольф?

— Лорд Кайран Вольф.

— Тот самый, который разорвал тролля пополам?

— Придворные летописцы пишут, что он победил его в честном бою.

— То есть разорвал пополам, но с хорошей каллиграфией.

Король сделал вид, что не услышал.

— Он силён, богат, имеет войско и родовые права на семь перевалов.

— Чудесно. Я всегда мечтала выйти замуж за географическую угрозу.

— Элианора.

— Отец.

— Ты принцесса.

— Вот именно. Значит, мою жизнь продадут не дешево. Я хотя бы хочу посмотреть товарный чек.

Король устало потёр переносицу.

— Он не единственный.

Элианора медленно повернулась.

— Простите?

— Во двор также прибудет принц Раэль из Южных Сапфиров.

— Тот, который выиграл турнир у двадцати рыцарей?

— Да.

— И отравил собственного дядю?

— Это не доказано.

— То есть доказано, но дядя уже не возражает.

Король кашлянул снова.

Элианора посмотрела на него так, как смотрят на человека, который только что принес в библиотеку факел и сказал, что любит читать при ярком свете.

— Вы хотите устроить брачный смотр между двумя мужчинами, каждый из которых считает себя подарком богов, наказанием для врагов и лекарством от женского упрямства?

— Я хочу союза.

— Вы хотите войну в гостевых покоях.

— Ты выберешь одного.

— А если они выберут убить друг друга?

— Тогда у нас станет меньше дипломатических проблем.

Это было так честно, что Элианора на секунду почти зауважала отца. Потом вспомнила, что речь всё ещё о её жизни, и уважение умерло молодым.

Кайран Вольф прибыл на рассвете.

Не в карете.

На чёрном коне, который выглядел так, будто лично проклинал дороги и всех, кто их строил. За Кайраном ехали северные воины в серых плащах, с лицами людей, которые даже весной подозревают зиму в измене.

Сам герцог был огромен.

Не просто высок. Не просто широк. Он выглядел так, будто его вырубили из горы, потом гора попросила вернуть материал, но было уже поздно. Тёмные волосы, шрам через бровь, руки в кожаных перчатках, плечи такие, что у придворных дам одновременно испортилась осанка и улучшилось настроение.

Он спешился перед дворцом.

Элианора наблюдала с балкона.

— Ваше высочество, — сказала её фрейлина Мира, выглядывая из-за шторы. — Он смотрит сюда.

— У него глаза. Иногда ими пользуются.

— Нет, он смотрит именно на вас.

Кайран действительно смотрел на неё.

Не на балкон.

Не на корону.

На неё.

Так смотрят не на женщину, которую хотят купить.

Так смотрят на дверь, которую собираются открыть плечом, если ключ не подойдёт.

Элианора почувствовала неприятное тепло под рёбрами.

— Примитивно, — сказала она.

— Что именно?

— Всё.

— А почему вы покраснели?

— От политического гнева.

Мира улыбнулась.

— У вас политический гнев ушёл в шею.

Элианора закрыла штору.

Через час прибыл Раэль.

Он сделал всё наоборот.

Белая карета. Шесть золотых коней. Музыканты. Сапфировые знамена. Цветы, которые бросали на дорогу так щедро, будто южане решили похоронить вкус. Сам Раэль вышел в синем камзоле, с серебряными волосами до плеч и улыбкой, которую надо было запретить международным соглашением.

Он был не таким огромным, как Кайран.

Хуже.

Он был гибким, гладким, красивым и совершенно уверенным в том, что красота является формой аргумента. У него были руки фехтовальщика, походка танцора и глаза человека, который заранее простил всем, что они его хотят.

Элианора снова стояла на балконе.

На этот раз не одна. Половина двора почему-то решила, что воздух именно здесь стал полезен для здоровья.