Принцесса Изабо и я

Глава 2

Домой идти не хотелось, пошла в парк. На входе купила пакет чипсов и охлаждённую колу. Пиво мне продадут без паспорта, у меня физиономия в ту самую двоюродную загородную бабулю, которую я, кстати, только по рассказам и знаю, даже фото в доме нет. Не любит она фотографироваться, и город не любит люто.

Я выгляжу старше своего возраста, что очень огорчает маму, мол, замуж не выйду. А я, может, замуж и не хочу! Что мне там, в этом вашем взамуже, делать? Памперсы, сопли, свекровь, как у Дашки, залетевшей прошлой осенью?

Дашку никто не бросил, квохчут над её сыном все, но школу она оставила. С ней даже поговорить теперь не о чём, все разговоры только о том, как у её Алёшеньки зубки режутся да когда он наконец-то покакал. То есть, она ещё смешнее выражается: «мы». Мы покакали. Воображаю себе эту картину! Мы! Покакали! Не могу!

Не-ет, Дашка потеряна для общества полностью. Ни на гаражи уже с нею не влезешь, ни к трамваю не прицепишься, ни в разлив не сунешься. Нету Дашки! Пропала. Есть коляска, Алёшка и приложение к ним с Дашкиными глазами.

Я не против детей, Алёшка смешной пупс, особенно когда смотрит на тебя своими синими круглыми гляделками, улыбается от уха до уха, и две зубёшки во рту торчат, как у кролика. Рожу и я себе такого, не вопрос. Но когда-нибудь потом, в старости, лет под тридцать. Сейчас-то оно зачем?

Я скомкала упаковку из-под чипсов и запулила её в ближайшую урну. Не попала. Пришлось идти и подбирать. Сорить нехорошо…

А вечером надо мною засверкали молнии родительского гнева. Сосед, подлюга, уже доложился. Выступала, как всегда, мама. Не подумайте дурного, маму я люблю. Но когда у меня подрастёт свой ребёнок, я не буду говорить так много и долго, и уж тем более не в режиме сумасшедшего ора. Если хотите, чтобы вас услышали, то вам должно быть достаточно пяти слов. Тихим, леденящим душу, голосом. И вот папа это прекрасно понимает, в отличие от мамы. Но он у нас вообще молчун по жизни.

– А как поживает уважаемая Наина Кирилловна? – спросил папа, когда у мамы закончился последний воздух, и она замолчала, набирая в грудь ещё порцию. – Не нужны ли ей помощники? Всё-таки пожилая уже… – «женщину» он проглотил, – дама.

У меня мгновенно выпали из ушей все бананы. Папа говорит мало и никогда не кричит, наоборот, он очень сильно понижает голос, когда действительно зол. Себе дороже пропустить хотя бы одно его слово. Знаем, плавали.

А Наина Кирилловна – это вот как раз та самая двоюродная «столько не живут» и есть. У папы с нею какие-то неназываемые проблемы, и просто так, всуе, он её имя не поминает.

Мои дорогие папа и мама посмотрели друг другу в глаза и выдохнули одновременно, с торжеством оборачиваясь ко мне:

– Топинамбур!

Знали бы вы, как мне это не понравилось! В голове сразу замигал датчик Очень Больших Неприятностей. А как у родителей глаза засверкали, вы бы видели. Мне – конец, к гадалке не ходи.

Правда, тогда я даже представить себе не могла размеров явившегося по мою душу полярного лиса. Может, и хорошо. Иначе, зная всё заранее, просто повесилась бы в гараже. Или нет, лучше на берёзе, как раз напротив окна соседа. Чтобы не жаловался!

Вот так мы и оказались на дороге, уходившей всё дальше в лес, очень скоро из нормальной асфальтовой ставшей стрёмной грунтовой. Папа знал, куда ехать, усадил нас в «буханку» и погнали. «Буханка», она же «УАЗ» 2206, у него для рыбалки и охоты, как раз по дебрям рассекать. Древняя, как говно мамонта, но на удивление прочная. Полный привод, высокий клиренс, защита днища, цельнометаллический кузов – пулемёт на крыше ещё установить, и вся тайга наша.

Мне не дали даже толком рюкзак собрать! Прямо с утра разбудили – поехали.

– Зачем тебе смартфон там, где нет интернета? – спросила мама, наблюдая за судорожными поисками проклятого гаджета, вечно он куда-то пропадает, когда нужен вотпрямщас.

– Там даже электричества нет! – радостно сообщил папа.

Здорово он всё-таки разозлился за те покрышки. Мне даже стало совестно. Немного.