Принцесса Изабо и я

Глава 5

– Ты попала, Склепа, – авторитетно заявил он, наливая терпко пахнущий травами чай и мне и себе.

– Вижу, – кивнула я, беря в руки тонкостенную чашечку. – А насколько?

– В зеркало посмотрись, – дали мне добрый совет. – Может, поймёшь.

Я вдруг вспомнила, что зеркал в доме как-то не видела. Или просто не обратила внимания? Оглянулась, но в кухне вправду не оказалось ни одного зеркала, даже у рукомойника.

– А где тут зеркало, Кузьма?

Но Кузьма исчез. Только что сидел, макал бублики в чай и в мёд, и пропал, будто не было его. Вот ведь поганец, я даже не услышала, как он смылся.

Я собрала посуду, подумала и вымыла всё, а что тарелкам киснуть. Удивилась, какие они белые и тонкие. Казалось бы, деревня, тарелки должны быть… ну, не знаю… глиняные там… тяжёлые, грубые. А оно вон. Щёлкнешь пальцем – звенит. Я перевернула одну тарелку – на дне с обратной стороны обычно пишут, кто изготовитель.

Валентин Юдашкин! Название бренда, и роспись, надо думать, самого Юдашкина роспись, отпечатанная на днище.

Коллекционная посуда, которая стоит… В общем, стоит. Какую-то, помню, давали за фишки при покупке в супермаркете, там сумма чека должна была быть от трёх тысяч, что ли, и тогда тебе давали фишки. Но эти тарелки были не супермаркетовские, те я помнила! У здешних рисунок по краям совсем другой.

Вашу ж мать!

Я почувствовала взгляд и обернулась. На кухне сидел громадный кот, тот самый, с забора. Сидел и пялился на меня зелёными гляделками. Я тоже уставилась на него: мне показалось, будто взгляд у кота слишком уж осмысленный.

– Мяу, – сказала я ему.

– Дура, – отчётливо выговорил кот.

Я села, где стояла. Говорящий кот, приплыли. Может, тут неподалёку цветёт что-то галлюциногенное?

– Говорящих котов не бывает, – заявила я. – Ты об этом знаешь?

– Умных девчонок не бывает, – отрезал кот и почесал себе лапой за крапчатым ухом. – И не «ты», а «вы». Ни один кот никогда и ни с кем не пил брудершафта!

– Эй! – возмутилась я, узнав текст. – Это плагиат.

Кот презрительно фыркнул:

– Сама ты плагиат. Героиня женского юмористического фэнтези. Плавали, знаем.

– Чего-о? – озверела я, срывая с ноги тапок.

Кот презрительно смотрел, как тапок летит ему прямо в морду, затем, в самый последний момент, взвился в прыжке, уходя от кары вбок и вверх, на окно, и уже от подоконника дал ехидный совет:

– В зеркало посмотрись! Мрвяв!– второй тапок едва не настиг его, пришлось спасаться, наплевав на достоинство.

Тьфу. Я подняла тапок, натянула на ногу. Подошла к окну. Мохнатого поганца нигде не было видно. Весёлый у бабы Наи котик. А может, не котик?

Я села на широкий деревянный подоконник. Потёрла переносицу пальцами: голова болела, но сейчас было не до неё. Ок, я поняла, баба Ная у нас очень непростая. Жаль, не расспросила маму, где её добрая тётушка раньше работала. Может, в секретном НИИ?

Тогда котик вовсе не котик, а этот… робот на нечёткой логике, про которую нам на информатике говорили. С нейросетью в башке, обученной поведению кошки и реакции на слова человека. Если так, то, слава богу, это не у меня чердак протёк! Будем жить.

Я вышла во двор, стала с любопытством оглядываться. Клумбы, цветы… Виноград… Клубника. Ёлки за забором. Забор, уже говорила, тьфу, ни о чём, плюнь – завалится. При этом ворота – как в бункере для защиты от атомной войны.

За забором – крапива, за крапивой – лесное разнотравье. Жёлтая мелочь, белый и красный клевер, какие-то синие, какие-то ярко-розовые или как говорят, в цвет фуксии, парочка чахлых ирисов, ещё что-то. Ёлки. Огромные, до неба, макушки в гроздьях будущих шишек.

И – мужик в клетчатом костюме-тройке, дорогом даже на вид. Начищенные до блеска ботинки, пижонская трость с головой собаки в качестве навершия, ослепительно-белые манжеты рубашки, галстук… йопта, галстук! В лесу. Пышные золотые кудри по плечам, точёное лицо, фиалковые глаза. Мечта любой девицы в возрасте от пятнадцати лет: принц.

Ну, и что, что белого коня, то есть, «бугатти» нет. Может, за ёлками как раз стоит, отсюда не видно.

– Здравствуй, красавица, – показал незваный гость сразу сорок ослепительно сияющих абсолютной белизной зубов.

За красавицу убила бы. Я знаю, что никакой такой красоты неземной во мне нет, и не предвидится. Не повод, конечно же, комплексовать и искать ближайшую берёзу, чтобы на ней повеситься. Но и не повод принимать за чистую монету такое вот тупое вранье.

– Здрасьте, – сказала я, убирая за ухо выбившуюся из хвоста прядь. – Вам кого?

– А вы кто? – с любопытством спросил он. – Я вас раньше здесь не видел!

– Допустим, я Асклепия, – тип не нравился мне всё больше и больше. – А вы?

Не пойму, что с ним не так. Красивый. Дорого одет. Улыбается от уха до уха. А душа к нему не лежит. Со мной бывает такое. Первое впечатление, которое оказывается единственно верным. Себе дороже ему не верить.

– Чёрт, – мило улыбаясь, сообщил незнакомец

– Чего-о? – опешила я.

– Лысый Чёрт Спиридонович, – оскалился он, наслаждаясь моей обалдевшей рожей.