Принцесса Изабо и я

Глава 7

Баба Ная вернулась, когда я уже совсем почти с ума сошла от скуки. Оказывается, если ничего не делать – и нет под рукой интернета! И не хочется спать, ни в одном глазу! – это вешалка. Наина Кирилловна вошла в калитку и поганый говорящий кот тут же сунулся ей под ноги, держа хвост трубой. Как посмотришь, и не подумаешь, что робот. Кот и кот. Пока пасть не открывает.

Для разнообразия, старушка была в обычном летнем брючном костюме. Если со спины смотреть – очень даже ничего, но лицо выдавало возраст, конечно же. Не девочка. Хотя бабкой тоже особо не назовёшь.

– Баба Ная, – решительно сказала я – мне нужно вернуться домой!

– Ты уже дома, – поджав губы, отрезала она.

Поставила на лавочку сумку, села, скинула туфли, с наслаждением пошевелила босыми пальцами. Никакой грязи под ногтями, шикарный педикюр и лак с узором. Алый и чёрный, растительный орнамент, с переходом цвета – ноготь большого пальца самый красный, мизинец – самый чёрный. А на руках лак прозрачный, матово блестящий. Мне стало неловко за собственные обгрызенные ногти, и я невольно спрятала руки за спину, тут же нарвавшись на ехидный болотный взгляд.

Блин! Баба Ная следит за руками и делает зарядку, хотя уже сто лет как должна шаркать с палочкой и носить деревенский бесформенный балахон, а я… Блин опять. Ощущение – огонь. Словами – не передать. Но из нас двоих фору даст она, а не я. Хотя я моложе! Красивее! Я не бабка! Да блин!

– Вот что, медовая моя, – сказала она, чуть усмехаясь. – Была у меня сестра когда-то. Марьей звали. Подалась она сдуру в город, там нашла себе какого-то… Он её с животом и брось. Потом Марьюха в родах умерла. Роды, Асклепия, открывают двери гроба, так у нас бабки ведающие всегда говорили. Вырастила я племяшку сама, вот здесь, в этом самом доме. Нашла она себе Вырвиглазова… ладно, с уроком справился, отпустила я их в город. Да и не бросал он, тем более пузатую, женился. А вот когда ты родилась, надо было бы мне по уму тебя забрать.

– Почему? – напряжённо спросила я.

– Город – ненасытный Молох, пожирающий дивных детей, – непонятно выразилась она. – Но теперь всё правильно. Всё хорошо. Ты – дома.

Я оглянулась. Старый деревянный дом, сруб, потемневший от времени. Огороженное жердяным забором пространство. Ёлки, ёлки, ёлки, ёлки… Тишина, заполненная многоголосым птичьим гамом. Воздух, напоенный ароматами цветущих трав, полыни и мёда…

Что, я останусь здесь навсегда?

Спина взлипла едким потом. Я ведь останусь… покроюсь вся морщинами и буду… буду… буду… всю жизнь… У страха была повелительная ясность предвидения.

– Нет! – крикнула я. – Не останусь ни за что! Это не мой дом! Не останусь я!

Показалось, или на солнце и впрямь набежала тучка? Мир вокруг посерел, выцвел, наполнился сырым зловещим сумраком, словно из него ушёл солнечный свет, ушёл навсегда. И только баб-Наины глаза горели зловещей колдовской зеленью.

– Я. Не. Останусь, – раздельно выговорила я.

Наши взгляды схлестнулись как два боевых меча.

Я дрогнула, но не уступила. Уступи сейчас, и… и… и… и не знаю, что будет, но будет плохо, очень плохо, так плохо, что хоть топись. Баба Ная первой погасила свои мерцающие гляделки.

– Молодая ещё, – дёрнула она уголком рта. – Глупая. Я когда-то такой же была…

И наваждение схлынуло. Вернулось солнце, неподвижный воздух стронулся лёгким ветерком, унося запахи разрытой земли и тлена. Я дёрнула ворот, вздохнула полной грудью.

Не говорите мне, что мне показалось, привиделось, солнцем голову напекло. Не говорите этого! Вы рядом не стояли, не чувствовали, не осязали, не осознавали весь этот ужас кромешный. А он был. Он был настоящим.

– Баба Ная, – спросила я напрямик. – Вы – ведьма?

– Сама что думаешь? – добродушно поддела она.

– Вы – ведьма, – убеждённо выговорила я. – Только ведьм не бывает!

– Не бывает, так не бывает, – покладисто согласилась она. – Вам, городским, виднее. Пошли-ка со мной.

Она легко встала и пошла по дорожке прямо босиком, не надевая обуви. Я поспешила следом.

Мы пришли на поле за домом. Поле весело цвело жёлтеньким, аккуратные ухоженные ряды, сочная зелень.

– Топинамбур, – объяснила баба Ная. – Прибыльная штука. Берут у меня клубни стабильно, продаю неплохо, всё прибавка к пенсии. Пенсии-то у нас, сама знаешь, какие… Так вот, медовая моя, выкопать надобно. В ящики сложить. Да, ботвой тоже не брезгают, на силос она идёт, хороший из неё силос! Ботву обязательно складывать, в мешки, да поплотнее.

Я открыла было рот, возмутиться насчёт рабства и использования детского труда. Мне ещё восемнадцати нет! Не имеет права!

– Выкопаешь – и езжай в свой город, – ласково закончила баба Ная. – Молодая, здоровая, не то, что старая ведьма с прострелом в пояснице. Думаю, справишься быстро. И тебе хорошо, и мне, старой, польза.

Это у кого это прострел в пояснице? Кто тут старая? Та, что под ор музтвшного дерьма на шпагат в шесть утра садится легко?!

Я посмотрела на поле. Великовато, но за неделю выкопаю. Отчего бы и не выкопать-то.

– Точно отпустите? – спросила я подозрительно.

– Точно отпущу, – кивнула она. – Вырвиглазова отпустила тогда. И тебя отпущу. Так как, по рукам?

Я долго не думала. Подумаешь, выкопать поле топинамбура. Что его копать-то? Шесть рядов!

– По рукам! – заявила я.

Мы пожали друг другу руки.

– Можешь приступать, – предложила баба Ная. – Раньше начнёшь – раньше закончишь.

И пошла по дорожке к дому, мурлыкая себе под нос: «Улыбайся, улыбайся, невесомости поддайся, и – улыбааааайся»…

Я плюнула, взяла вилы и пошла на баррикады.