Принцесса Изабо и я

Глава 16

– Ты потерял контроль над рэккеном. Ты выпустил опасную нежить в люди. Ты никому ничего не сказал о своём косяке. И вот уж как твой отец вчера забегал, узнав детали, он тебе сам расскажет, поганец. Прописью пониже спины!

– Детей бить нельзя! – непререкаемо заявила скелетиха.

– Это не ребёнок, – в запале ответил Чёрт Спиридонович. – Это… это… это – Ли Сец!

– Младший, – уточнил мальчишка, шкодливо ухмыляясь.

Похоже, нарисовавшееся на горизонте отцовское наказание мелкого паразита не очень-то пугало. Я вдруг вспомнила, что на мне – всего лишь ночная сорочка. Да, длинная. Да, балахонистого вида, и изгвазданная в кладбищенской земле по самое не могу. Но – {ночнушка же}!

Параллельно со мной скелетиха осознала, что она – вообще {голая}. Она завизжала, кинулась на полусогнутых в кусты, начала требовать, чтобы мужчины отвернулись и чтобы нашли ей одежду вот прямо сейчас, и – а-а-а-а-а-а-а!

– Замолчи, – не выдержала я. – Домой придём, дам тебе одежду.

– А по дороге к дому? – спросила она. – Я что, должна сверкать голым задом всю дорогу? Пойди и принеси мне одежду, я а тебя здесь подожду! И побыстрее, а то сюда ещё один рэккен придёт! Увидит! А-а-а-а-а!

– Не придёт никакой рэккен, – угрюмо сказал мальчик. – У меня их два всего было… Один сразу подох, второй – вон…

Второй рэккен лежал в той же позе, с беспомощно распахнутыми пастями, обоими. В уголках пастей потихоньку пузырилась тёмная, противная на вид, пена.

Чёрт Спиридонович, морщась от боли в сломанной руке, стянул с себя куртку и отдал прячущейся в кустах скелетихе. Та чопорно поблагодарила, посетовала, что фасон не тот. В куртке, прикрывшей стратегически значимые кости, она выглядела комично до ужаса. Прямо как в каком-нибудь дурацком комедийном фильме про ходячих мертвецов. Но ручку для поцелуя подала неимоверно изящно: «Изабелла, для вас, мой рыцарь, – Изаб{[о]}». И Чёрт Спиридонович галантно поцеловал костлявые пальчики!

Мне кажется, или здесь намечается любовный роман?

У скелетихи мозгов нет, сгнили, но – господин Лысый?..

– Тили-тили тесто, жених и невеста! – улюлюкнул Всем Ли Сец, которому, очевидно, пришли в голову те же мысли.

– Гадкий мальчишка! – голос скелетихи дрожал от праведного негодования.

– Лучше думай, что отцу скажешь, – угрюмо посоветовал мальчишке Чёрт Спиридонович.

– Ну, я пошла, – сказала я в пространство.

Встречаться с Ли Сецом-старшим в мои планы не входило.

– Куда? – ехидно поинтересовался Чёрт Спиридонович.

Я оглянулась. Фонарь господина Лысого очерчивал пространство небольшим кругом жёлтого сияния. Лес… берёзы, берёзы, редкие ели, над заброшенными и разрытыми могилами – мрачные чёрные стволы, несколько упавших или подрытых. Глухое уханье где-то вдалеке: «Угу-ху, угу-ху, угу-ху». Может быть, у нашего дома, а может быть, и нет. Старое кладбище. Темнота за кругом света кромешная. Тишина, если не обращать внимание на зловещее «угу-ху», теперь раздававшееся уже с трёх сторон сразу. Холод.

– Домой, – заявила я как можно увереннее. – На двор Наины Кирилловны. Изабо, ты со мной.

– С чего вдруг? – заартачилась скелетиха.

– Или со мной, или в обратно в могилу, – отрезала я.

– Как интересно, – протянул Чёрт Спиридонович, слегка склонив голову и внимательно меня рассматривая: – Внучатая племянница ведьмы пробавляется некромантией. Вот Наина Кирилловна-то обрадуется. А уж как обрадуется босс…

Я заставила себя стоять прямо и не сгорать со стыда за ночную рубашку. В конце концов, я в одежде, пусть и не парадной, вокруг не ярко освещённая бальная зала, а кое-что помрачнее: заброшенное кладбище. Изабо вон пришлось куда хуже. Она гремела костями прямо так, пока не получила куртку.

– Я иду домой, – повторила я. – Не смейте мешать мне.

– Никто не мешает, красивая моя, – оскалился Чёрт. – Иди.

– Склепа, я с тобой, – вызвался Ли Сец-младший.

– Ну, уж нет, дружок, ты – со мной, к боссу на ковёр. А вам, Асклепия Генриховна, настоятельно не рекомендую бродить по ночному лесу в одиночку. Заблудитесь!

– С вами, господин Лысый, никуда не пойду, – наотрез отказалась я.

– А я пойду, – заявила Изабо, хотя её никто не спрашивал. – Я не хочу блудить по ночному лесу… то есть, блуждать!

– Ты, – заявила я, – пойдёшь, куда я скажу. Или ляжешь в могилу.

– Это произвол! – возмутилась Изабо. – Я не обязана исполнять твои прихоти!

– Так её, – веселился Чёрт Спиридонович. – Мёртвые личности имеют полное право на защиту своих чести, свободы и достоинства, поправка шесть к «Международному публичному праву магических сущностей»…

– Много же прав вы дали рабам на своих плантациях! – разозлилась я. – Не связывайся с ним, Изабо, он отправит тебя кабачки собирать!

– Сердце моё, – вкрадчиво выговорил Чёрт Спиридонович, прикладывая к груди здоровую руку, – не слушайте тиранку, поднявшую вас исключительно затем, чтобы выкапывать топинамбур!

– Вот же чёрт, – с восхищением выговорил Всем Ли Сец, не сводя с господина Лысого восторженного взгляда. – Склепка, конец твоему скелету, надо нового поднимать!

– Я те подниму, – негромко, но с отчётливой угрозой пообещал Чёрт Спиридонович.

Старое кладбище внезапно залило белым светом. Как будто высоко, в кронах деревьев, внезапно запуталась Луна. Только, сами понимаете, никакой Луны не было. А перед нами стояла баба Ная собственной персоной. Как я обрадовалась ей, вы бы знали!

– В чём дело? – неприятным голосом осведомилась она. – Что здесь происходит?

Косу она распустила, и чёрные как смоль, прямые, густые волосы окутывали её до самых колен. В руке у бабы Наи была метла, и держала она её как копьё, – черенком в грудь господину Лысому.

– Асклепия. Ко мне.

Как собачку – к ноге. Но в баб-Наином приказе прозвучало непреложное повеление, с которым я не сумела справиться. Я подошла, и как-то само собой оказалось, что очутилась за спиной у Наины Кирилловны. Изабо заартачилась.

– А я не пойду! Зачем мне идти? Топинамбур ваш копать вонючий? А с какой это радости?