Принцесса Изабо и я

Глава 20

Скелетиха, пока я сражалась с топинамбуром, не сидела без дела. Откуда-то из сарая она приволокла древнюю швейную машинку, плотную ткань расцветки «вырви глаз забудь про зрение» – по оранжевому полю бежали алые и ядрёно-фиолетовые кольца, зелёные горошины разного размера, какие-то синие треугольники. Из этого ужаса Изабо шила себе принцесскино платье, судя по валяющимся прямо на полу выкройкам и распяленном на шесте кринолине или как правильно это надо было называть.

Конструкция из шести обручей разного размера, самый большой внизу, самый маленький у талии. И вроде как обручи не из костей, что уже порадовало. Да, исторически кринолины были гигантскими просто по размеру; этот вполне мог протиснуться в дверной проём. На нём уже натянута была какая-то белая полупрозрачная ткань. Не тюль ли с окон первого этажа ради этой цели свистнули? Хотя баба Ная могла отдать старые залежи…

– Зачем тебе платье? – спросила я, плюхаясь на кровать.

И тут же взвилась с воплем: мне, пардону прошу, в ягодицу воткнулась острая игла!

– Твою скелетную мать! – орала я, вытаскивая иголку. – Какого… – чёрта я проглотила, вовремя вспомнив про господина Лысого, – какого беса ты разбрасываешь иголки по моей постели!

– Не кричи, – строго заявила Изабо, ловко заворачивая ткань для шва.

Стрёкот швейной машинки не прерывался ни на мгновение.

– А то что? – окрысилась я.

– А то ничего, – пожала Изабо плечами. – Это не мне, это тебе вредно, так орать. Крик способствует увеличению мимических морщин; живые лица подвержены обильной морщинизации при регулярно и постоянно испытываемых негативных эмоциях.

Я села обратно, подобрала отпавшую челюсть. Морщинизация! Причём обильная.

– Откуда ты такая умная взялась на мою голову? – спросила я.

– Из могилы, – радостно сообщила скелетиха, переворачивая ткань и начиная строчить с изнанки.

– Так зачем тебе платье?

Она на мгновение прервалась, подняла пустые глазницы к потолку, вздохнула. И объяснила ласковым тоном, каким взрослые обычно разговаривают с маленькими детьми, что нельзя на свидание бегать в шортах и майке, это неприлично. Так Дашка со своим Алёшенькой говорит, например, сколько раз слышала.

– Какое ещё свидание? – сегодня у нас вечер изумлений, очевидно.

Изабо показала мне визитку.

Золотом по серебру: Агроферма «Ешь Отличное», генеральный директор – Вам Ли Сец, главный бухгалтер – Лысый Чёрт Спиридонович.

– Ах, какой мужчина! – мечтательно выговорила скелетиха. – Красавчик! – и послала воздушный поцелуй стене.

На стене, – да, да, вечер изумлений у нас полным ходом! – обнаружился портрет Чёрта Спиридоновича, со знанием дела нарисованный прямо на стене разноцветным мелом, упаковка из-под мела валялась тут же, прямо под портретом, на полу.

У моей поднятой были нехилые художественные таланты. Потому что передать школьными мелками объём, глубину и, самое главное, точное сходство – надо ещё суметь. Чёрт Спиридонович ухмылялся мне в моей комнате с моей же собственной стены как живой. Изабо выбрала момент, когда он держал фонарь перед лицом, отчитывая Ли Сеца младшего за рэккена. Мальчишки, равно как и рэккена, на картине, естественно, не было. А зато – золотые волосы, демонический огонь в глазах, нос с горбинкой, губы…

– Влюбилась, что ли? – недоверчиво спросила я, испытывая очередное обречённое изумление. – Нашла в кого!

– Он хороший!

– Он – главбух у некроманта!

– И что? Почему главбух у некроманта – это плохо?

– Да потому, что должность ответственная, с деньгами! На такую абы кого не возьмут, а значит, Чёрт этот твой – доверенное лицо Вам Ли Сеца!

– И что?

– И то, костяная твоя башка. Какой хозяин, такой и подчинённый.

– Он не такой.

– Да чем же не такой?!– кипятилась я.

Я не могла простить Чёрту Спиридоновичу гипноз, которым он подавил меня в тот день, когда вместе со своим боссом пытался пройти в наши ворота. Опасный тип!

– Он хороший, – упрямо возразила скелетиха. – У нас скоро свидание, поэтому я шью достойный первого свидания наряд! Может, поможешь? Я устала!

– Ты скелет, скелеты не могут уставать, – заявила я.

– Ты лучше меня знаешь, что могут или не могут скелеты? – осведомилась она. – Ну-ка, подержи ткань!

Я рот открыла от этакой наглости. Подержи ткань! Сидит тут, в моей комнате, и мне же ещё указывает!

– Иди ты в пень, – искренне сказала я. – Я не нанималась на тебя батрачить!

– Как будто я нанималась, – озлилась Изабо. – Я, между прочим, топинамбур на тебя копала! Полдня целых! Лопатой! На палящем солнце!

– Вот если бы ты его весь выкопала, тогда да, – мстительно заявила я. – А так – хрен. Шей сама этот балахон, а я спать буду!

Чем хороши скелеты? Им не нужен свет, видят в темноте, как кошки, и даже лучше. Я завалилась в постель и щёлкнула выключателем. В окно заглядывал узкий месяц, но его сияние не раздражало нисколько. А возобновившийся стрёкот швейной машинки убаюкивал. Я уже начала засыпать, когда меня ударило внезапной мыслью:

– Слышь, Изабо… А Чёрт Спиридонович знает, что у него с тобой свидание?

Влюблённый скелет – это я ещё могла понять, в конце концов, почему бы мёртвой девушке и не влюбиться. Но живому человеку, пусть даже тёмному магу, насмотревшемуся на босса-некроманта и поднятые им трупы, скелеты и прочих нечистиков, влюбиться в скелет?! Я вспоминала Чёрта Спиридоновича, его шалые глаза, цепкий неприятный взгляд, и понимала – нет, такой не влюбится не то, что в скелет, – даже в принцессу. Господин Лысый любит исключительно себя. И деньги. Мальчишку Ли Сеца выручать кинулся только потому, что выгода тут очевидна.

Упусти, не успей, найди труп вместо подопечного – и башка с плеч, а кому такое надо. Да и дружба с наследником могущественного некроманта тоже дело достойное.

– Нет, – безмятежно ответила Изабо на мой вопрос. – Он ещё пока не знает о нашем свидании. Но узнает. Когда платье себе дошью.

Я вообразила себе картинку года: господина Лысого преследует влюблённая скелетиха, и захрюкала, не в силах удержаться от лютого ржача. Поделом поганцу награда! Такую красавицу писаную, как моя Изабо, ещё попробуй найди.